Борис Михин – Справочник городских рассветов (страница 18)

Поюзанный? Так выпей яд, — пусть треш, как женщина без клавиш, зато от тусклого избавишь «асудьиктокования». и не произойдёт бэкап, а мозг мой и мой мир расчистит незаморачивающийся трупоуборочный декабрь.

Чай и война

Чай красный, в новостях война, практически, как тапочки, обычная, на полке кич устал, глаза набычив, долбить сознание, видна работа мысли на стене какого-то там сайта – нынче стены ещё непробиваемей. Не с теми сейчас. Числа их несть. Уютненько. В окне сезон, не подходящий под обои. Когда-то явно здесь – обоим, теперь и теням – не резон. И что-то тихое бренчал, как ветер под карнизом, завывая, он знал про ключ, оставленный ей в вазе. И – чёрным – стылый красный чай.

Канун свободы

Шалопай-ветроган выбил стёкла фрамуги, он был вкусным, упругим, — невозможно ругать. Выбил стёкла окну в скучном доме напротив, и, похоже, что вроде там – свободы канун. Он был вкусным, влетев, и о большем напомнил: «А ведь в детстве на пони…» Серость туч-полотенц невозможно ругать; дом напротив, как принцип, встал, отдав право птицам с шалопаем играть.

Судьба запевал

Хелло, метро, будь ночью непредвзятым. Луна мороз сбирала мертво-кучно, и чувствуешь себя сбежавшим зятем, бомжом, собакой, гамбургером, скучным, и надо бы спросить у переходов, просить ли или нет? Но без однако они не скажут. Выпив pro и contra, находишь, что невыбор одинаков, и в поиске своих-чужих звучаний, вот сука, своего и не находишь. Любой в подземке звучней Лучиано, любой прохожий будет вежлив в кое. Затем орать, когда метро пустует, чтоб подати от правды не сбивали. И околоточный даст вам её – простую: уничтожают только запевалу.

Не по клеткам

И можно «встать рядом», но только хрустит под ногами «зачем».