Борис Михин – Дежурный по ночи (страница 22)

нихера в вёснах не понимая. Люди, думаете, цвет сирени был придуман для нас? Ну так вспомните: брака больше в конце. Грустно в комнате квазимодным, сиреневым, прею.

От удара током

Небо сияет несдержанно, как добротой – люди добрые. Что ж мне досталась нездешняя злость, как подкова – подобранной? Проводом не обесточенным бьёт злость по каждым из каждого, повод в сомнениях корчится: добрые?.. А может – кажется? Ведь, не смотря на сияние (как мёд с добавкою дёгтевой), доброе – штука не неясная, злая, с кровавыми когтями… Правилами безопасности при обращении с вёснами пренебрегу, и пизанскою башней склонюсь людям, сверстанным в крупные противоречия, кажущиеся мне мелкими… лучше помру я доверчивым, чем жить неверой-калекою.

Дальше, дальше…

В будущее мы всегда идём со рвением, пусть под градами проблем, и даже – крадучись, и хотелось бы ведь умереть от времени, и – красиво, как умеет в реку – радуга. Отчего же происходит настоящее, «неизвестно-сколько-миллиардным», бедствие (?), и не по заслугам достаётся счастьище, и не по победам убивают следствия. Очевидно, поиск большей справедливости — это способ уничтожить наименьшую. Даже здесь естественный отбор… Пролистывай философствования, как бедных – женщина.

Впервые в последний

Ты теребила мой заянтаревший ум, как дальним светом, разбудить пытаясь в ближнем активный взгляд на мелочи да мишуру… но я не спал. И, может быть, впервые в жизни. Как всякий деятельный в ерунде лентяй, воспринимал вселенную – сверхсложной. Но надо мною в лето журавли летят… ведь я не жил. И, может быть, впервые ожил. А по округе выцарапывал апрель свой невозможно романтичный катехизис. Ты говорила, – я обязан подобреть… но я не знал. И, может, опровергну тезис. Когда со светом происходит перебор, то он перестаёт светить и тупо слепит. Кричишь, ты – солнышко моё, твоё ребро… но я – не я. Пусть, может быть, не прав в последнем.

Автоясли