Борис Лютин – Забытый полигон (страница 15)

Сергей с Олегом занялись размещением людей внизу. Наверху за главного остался Прохоров. Опыт частых командировок на военные базы помог – принципы безопасности и жизнеобеспечения везде были схожи, так что организовались быстро.

Спускались, освещая путь фонариками. Законсервированный поезд-генератор при беглом рассмотрении казался исправен. Среди эвакуированных нашёлся машинист – недавно прибывший в город. Он вызвался разобраться с запуском системы. Пройдя немного дальше, Сергей обнаружил, что железнодорожные тоннели, соединяющие сектора подземного города, обрушены. Теперь надежда оставалась только на пешеходные коридоры – и то, если они уцелели.

Тем временем удалось наладить телефонную связь между поверхностью и бункером. Теперь можно было координировать действия. Военная закалка большинства людей сыграла на руку. Сразу сформировали несколько групп, задействовали все костюмы радиационной защиты. Каждая выполняла свою задачу: продукты, топливо, одежда – всё стекалось в подземное убежище. Со стороны это напоминало гигантский муравейник с единственным входом. Внизу кипела работа, сверху в сторону города тянулась «тропа жизни» – единственный путь снабжения, по которому сердце муравейника получало всё необходимое.

Неожиданно выяснилось, что электричество всё же есть – но только в одной из веток. Открытие произошло случайно: кто-то щёлкнул выключателем, и комната озарилась тёплым светом лампочки, свисавшей с потолка. Это оказалось как нельзя кстати, но вызвало вопросы. Напрашивалось единственное объяснение: спустившиеся по соседству уже успели запустить основной генератор, который и подал напряжение по подземной цепи.

Обстановка многочисленных помещений выглядела естественной, но что-то было не так. Все двери открыты, везде царил беспорядок. Чем дальше Сергей заходил, тем сильнее его не покидало чувство, что после консервации бункера здесь кто-то побывал. С пожарных щитов исчез инструмент, в аккумуляторной не осталось ни одного аккумулятора. Полки выглядели так, будто с них в спешке хватали нужное, а остальное бросали, не задумываясь.

Вечером к Олегу подошёл один из солдат.

– Вас земля вызывает.

– Слушаю.

В трубке раздался голос Николая:

– Олег, тут люди пришли. Не наши. Много. И военные, и гражданские. Главный у них – полковник Руслан Салимханов. Говорит, ты его знаешь.

– Руслан? – Олег будто спрашивал сам себя. В суете он совсем забыл о полковнике, его части и своём приглашении. – Да, Николай. Спускайте всех.

– А места хватит?

– Хватит, – не задумываясь ответил Олег, хотя сам ещё и не представлял реальных размеров нового дома.

Люди спускались в бункер напуганными и измотанными. Даже военным с трудом удавалось сохранять самообладание. На гражданских больно было смотреть. Одни закатывались в истерике, другие пребывали в шоке. Дети плакали, жались к родителям и старались спрятать лицо. Одна девочка лет восьми, вся чумазая, выделялась своим спокойствием. Она бродила среди толпы, разыскивая мать. У взрослых сжималось сердце. Кто-то пытался её приласкать, взять к себе – пусть временно, пусть навсегда. Но девочка не останавливалась и продолжала поиски.

С каждой новой партией воздух в бункере насыщался запахом пота, мочи и страха.

Когда наверху наступила глубокая ночь, полковник Прохоров закрыл герметичную дверь и в изнеможении опустился на ступени. В голове мелькали обрывки мыслей, которые он тщетно пытался прогнать. Тело ломило, сидеть неподвижно было невыносимо. Собрав силы, Николай спустился на ступеньку ниже и вдруг почувствовал облегчение.

Его поддержал какой-то человек, тоже уставший, но державшийся на ногах. Он помог Николаю подняться, и они вместе поплелись вниз. Когда наконец бесконечная лестница закончилась, перед ними открылся огромный зал с десятиметровыми потолками. В нём толпились люди, словно на вокзале перед прибытием поезда. Люди, люди, люди. «И все-таки очень тесно», – подумал Николай и растянулся со своим попутчиком на единственный свободный клочок пола у подножия лестницы.

Рана Олега воспалилась, поднялась температура. Он лежал в наспех развёрнутом госпитале, а Сергей, с молчаливого согласия окружающих, принял руководство на себя. Помогали офицеры.

Всё-таки хорошо, что в такой ситуации основная масса народа оказалась военные либо их семьи. Уже сложившаяся иерархия подчинения уберегала от неразберихи и хаотичных действий. Хорошо, что быстро успели уйти под землю. Наверху радиация только росла, и каждая минута промедления могла стать последней.

Раздавая распоряжения, Сергей мысленно возвращался к плану бункера. Он стремился к коридору, который соединял служебные помещения по обслуживанию подземной железки в этом секторе. Там, в конце, должна была быть дверь, а за ней – переход в очередной отсек, по своим размерам даже больший, чем тот, куда они только что спустились.

И он нашёл, что искал. Такая же массивная металлическая дверь, как и на входе, разделяла подземный город. Сергей сверился с фотографией документа, приготовился ввести код… но тут заметил: дверь чуть приоткрыта. Он потянул, и она легко отворилась, даже без особых усилий. Внимательно приглядевшись, Сергей заметил, что петли недавно смазывали. Вывод напрашивался сам собой: они здесь не одни.

ВОСПОМИНАНИЯ

Света сидела на широком бетонном крыльце здания, которое когда-то было полно людей, а теперь смотрело на мир пустыми глазницами окон. Здесь, в прежней жизни, они с мужем работали, строили планы, смеялись. Теперь же всё это осталось только в памяти.

С глубокой тоской женщина подняла взгляд к небу, где луна пробивалась сквозь густую пелену пепла. В редкие ночи можно было разглядеть Венеру. Раньше она первой загоралась на вечернем небосклоне. Казалось, именно она открывает звездный бал, выпускает светила на сцену, а под утро собирает их обратно, и, убедившись, что никто не остался, сама тает в утренней заре. Теперь же даже крошечный светлый отблеск – и то счастье, напоминание, что где-то там, мир всё-таки существует.

«Мир… Какое ёмкое слово, – думала Света. – Мы бросались им легкомысленно, не осознавая его сути. А ведь всё так очевидно! Само слово подсказывало нам истину: в мире должен быть мир. Эти понятия – одно целое. Но мы сначала разделили его на два значения: пространство, в котором живем, и отношения между людьми. А потом и эти части разбили на осколки. Пространство расчленили на страны, области, города. Человеческим отношениям присвоили категории: дружеские, холодные, враждебные…А в конце и вовсе уничтожили всё. И сами эти осколки, и тех, кто мог бы их собрать. Нет больше «мира» – никакого. Ни пространства, ни людей. Некому даже вспомнить, что он существовал».

Света глубоко вздохнула. Дышать в противогазе было тяжело. Кислорода хватало для поддержания жизнедеятельности, но не покидало чувство, что он вот-вот кончится. Вдыхаемая смесь имела свой запах, свой вкус – вкус заточения. Воздух – если это вообще можно было назвать воздухом – тянулся через фильтр густой, удушливой смесью. Она вдыхала его и вспоминала другой: чистый, свежий, наполненный озоном после дождя. Или тот – прохладный, пропитанный ароматами цветочной поляны поутру. Иногда казалось, что стоит вдохнуть поглубже – и он вернется, хотя бы на мгновение. Но нет. Лишь пыль, гарь и привкус прошлого. Мозг сопротивлялся действительности. Он не хотел умирать.

Света так и не привыкла к жизни крота. Не могла смириться с тем, что теперь это – её дом. Что всё произошедшее с ней – не сон, не кошмар, а реальность. В те редкие ночи, когда удавалось выбраться наружу, она чувствовала себя другим человеком: наверх шёл один, а возвращался другой. Иногда даже мелькала мысль: «может это какая-то форма безумия?»

Света не видела Солнца с того злополучного дня. Говорят, оно исчезло на четвёртый день после начала катастрофы, когда небо затянуло пеплом и мгла опустилась на землю. С каждым днём она сгущалась, вползала в руины, оседала на развалинах мёртвых улиц. Те, кто ещё осмеливался выходить наружу, рассказывали, как тьма пробиралась сквозь фильтры, проникала под костюмы, оседала в лёгких, пропитывала тело.

Спустя год люди снова начали подниматься на поверхность, но только ночью. Днём ядовитое Солнце палило так, что даже в защитном костюме находиться на поверхности было самоубийством.

Света сидела, погружённая в воспоминания. Каждый раз, преодолевая путь наверх, она чувствовала, как тоска сдавливает грудь – тяжёлая, жгучая, липкая. Самый раз пулю в лоб пустить. Но нет. Пока есть о ком заботиться, она будет жить. Будет – назло этой поганой судьбе.

Мысли вновь уносили её в тот день, когда всё рухнуло. Они с мужем Николаем и сыновьями-близнецами спускались в бомбоубежище, чтобы из него попасть в подземный бункер. Временное укрытие на случай войны…Тогда Света не воспринимала происходящее всерьёз. Очередное учение, не более. Когда она взяла на руки Артёма, а Николай – Никиту, чтобы толпа не раздавила детей, в голове мелькнула запоздалая мысль: может, стоило остаться дома? Ну получила бы выговор от начальства… зато дети не увидели бы этого ужаса.

Впервые страх накрыл Свету, когда поток толпы втянул её за тяжёлую дверь, разделяющую бомбоубежище и бункер. Подземелье. Замкнутое пространство. Давящая масса людей, увлекающая всё глубже, и – никого рядом. Лица вокруг вдруг потеряли человеческие черты. Даже знакомые: Людка-соседка, Семён-слесарь, Наташка с детьми – казались чужими, неестественными. Им было здесь не место, как, впрочем, и ей самой. Рядом не оказалось единственного по-настоящему близкого человека. Света крутила головой, в панике ища Николая. Она хотела повернуть назад, но толпа всё сильнее толкала вниз. Прижав крепче сына, она поклялась: как только всё это закончится, они с мужем никогда не расстанутся.