Борис Левандовский – Донор для покойника (страница 28)
- Однако ... - наконец, после долгой паузы сказал доктор, продолжая рассматривать Германа, как редкий экспонат аномального зародыша, заспиртованного в банке.
- Однако ... - эхом отозвался Герман. Лозинский раз поморщился от звучания его голоса и, не отрывая глаз от гостя, сказал, что комментируя:
- И все ... все-таки передо мной живой человек ... Не нормальная ... изменена, но человек ...
Герман промолчал.
Взгляд Лозинского непрерывно рассматривал тело Германа.
- Прежде, чем вы меня убьете ... я могу вас о чем-то спросить? - И, не дожидаясь ответа, продолжил: - Во-первых, что с вами произошло и каким образом вы до сих пор живы? Во-вторых ...
«Неужели ему действительно все равно, прикончу я его или нет?» - удивился первый Я.
Не верь ему, он просто морочит тебе голову! ..
- Во-вторых, как вы собираетесь меня Убить? Оторвете конечности? Сокрушите череп? Или еще как? Я не сомневаюсь, что вы это можете ... Я, пожалуй, и глазом не мелькнет, как это произойдет, - Лозинский криво улыбнулся.
- Это совсем не смешно, Лозинский! - резко ответил Герман.
- Что?! - лицо врача вытянулось, но в нем, как и раньше, не было и тени страха. - Черт ... Итак, вы меня знаете ... и оказались здесь не случайно? - он опустил глаза и потер переносицу большим и указательным пальцами. - А я думал ... Ну да - хороший врач ... Итак, вам нужен именно я? - Лозинский посмотрел на Германа.
- Вы удивительно проницательны.
- Подождите, это значит ... что когда я допустил серьезную ошибку как врач, да? С вами? Господи, но это невозможно! Посмотрите на себя! ..
Он запнулся, глядя на гостя, как увидел его только сейчас.
- Послушайте, - хирург снова взял себя в руки. - Вы меня обвиняете ... все же объясните. А потом делайте, что хотите. Я ... - голос Лозинского зазвучал увереннее. - Я много раз видел смерть - нет, не на операционном столе, я имею в виду - свою смерть. На войне. И ни разу не убегал от нее, хотя и был значительно моложе, - поэтому и не собираюсь делать этого сейчас. Тем более, уйти от вас ...
Он подсунул стул и указал Герману:
- Давайте сядем и поговорим. Конечно, я слишком долго занимался врачебной практикой, чтобы заявлять, что моя совесть кристально чиста. Однако ... в вашем случае я даже не представляю, какой могла быть ошибка! Скорее, это напоминает какой-то нечеловеческий эксперимент или удивительную мутацию, но я никогда не занимался такими вещами ... Объясните мне, в конце концов!
Врач подсунул себе другой стул, мимоходом глянул на Германа и сел.
- Я же сказал: потом - хоть четвертуйте меня. Но выяснить эти обстоятельства - мое право, черт побери! Я посвятил спасению людей - как бы пафосно это звучало - всю жизнь ... Вы даже не представляете, насколько ваше обвинение ...
- Хорошо, - кивнул Герман неожиданно для себя самого, но продолжал стоять.
- Только ради Бога торчит над душой, я этого ужасно не люблю, - сказал Лозинский с искренним раздражением. - Сядьте, наконец. Если вам, конечно, ничего не мешает на заднице ...
... И захрипел от удушья - Герман сдавил ему горло своей жесткой, как кусок окаменевшей древесины, рукой:
- Любишь смеяться, доктор? Это был твой предпоследний шутку ... и заметь: я не против поговорить, но если ты выкинешь еще хоть один фокус, я оторву тебе голову!
- чч ... орт! .. Мои перепонки ... - прохрипел хирург. - Я уверен, что оглохну задолго до этого ...
Отпустив его, Герман сел на стул, хотя это ему действительно было неудобно.
- Случайно ... не вы побывали в Маркевича перед его смертью? - спросил врач, потирая ладонью шею.
- Он умер? - удивился Герман.
Лозинский откашлялся.
- Значит, вы ... Да, умер. При очень странных обстоятельствах. Говорят, это был не возрастной инфаркт ... Намекали на убийство ...
- Продолжайте.
- Вообще-то, действительно, все выглядело несколько странно: перед смертью он навалил целую гору говна ... я имею в виду, наложил себе в штаны, словно от испуга ... Меня, вообще-то, это не особенно удивляет, кроме того, экспертиза действительно обнаружила в его крови большой процент адреналина. А на плечи нашли огромную гематому - словно кто-то с невероятной силой сжал его. Судя по всему, плечо чуть не вылезло из сустава, половина связь была порвана ...
- Понятно. И что дальше?
- Но самое удивительное, что когда его нашли, - это была жена, которая вернулась утром - в квартире стоял жуткий трупный запах. С момента смерти не прошло даже шести-восьми часов, и тело, можно сказать, было еще совсем ... свежее. Откуда тот ужасный смрад, никто не знает. Правда, патологоанатом настаивает, что этот запах не принадлежал труппу - нет Маркевича, ни чьей другому. Почему, не знаю, - но он определил его как результат другого органического гниения. Насколько мне известно, сейчас в этом ведется дискуссия, хотя я очень сомневаюсь, что удастся что-нибудь выяснить. Короче, вся эта история очень интересная, но лично меня волнует мало. Вот, собственно, и все.
- Вы не ошиблись, - сказал Герман. - Я побывал у Маркевича в тот вечер. Между прочим, чтобы узнать ваш адрес ...
- Вот как ... - сказал Лозинский.
Герман осмотрел комнату:
- Вы что, живете сами?
- не уходи от темы, - прохладно ответил Лозинский.
Герман рассказал все, что с ним произошло, начиная с результата анонимного теста на ВИЧ. Лозинский часто морщился от острых, как зубная боль, резонирующих частот его голоса.
Несмотря на неожиданную симпатию к хирургу, Герман ни на минуту не допускал, что оставит его в живых. Он едва сдерживал желание оборвать разговор и разорвать своего визави на кровавые куски, распороть ему живот и засунуть набитые говном и наполовину кипяченой пищей кишки в его агонизирующую горло ...
- Вы забыли представиться, - напомнил Лозинский, когда Герман завершил свой рассказ.
- Это не имеет значения.
- Как знаете, - хирург поднялся со стула. - Вы не возражаете, если я закурю?
- Нет, - Герман проследил, как Лозинский выходит из комнаты, но не двинулся следом. Куда он денется ...
Тот вернулся с кухни с зажженной сигаретой во рту и сел на стул.
Как странно и нелепо складывалась ситуация ...
Лозинский сделал несколько глубоких затяжек, то обдумывая, и наконец сказал:
- Ваша история - это невероятное, что мне приходилось слышать. И вряд ли я мог бы в нее поверить, если бы не видел вас сейчас прямо перед собой ... Несмотря на то, что в мире в последнее время происходит много страшных и необъяснимых вещей ... Действительно, что-то происходит ... Но многое в вашей рассказы ... Эта непоколебимая уверенность в некоторых моментах, визит ко мне - все это выглядит совершенно нелогично.
- Что именно? - Герман почувствовал, как пылающий ледяной стержень пронизывает его позвоночник.
- Ну, например, не могу понять, почему вы считаете именно меня виновным в своих ... своей беде. Дело не во мне лично - как вы вообще можете обвинять кого-то в кошмаре, что происходит с вами, - вот что я имею в виду.
- Я так и знал, что ты попробуешь выкрутиться, Добрый Доктор! - угрожающе проскрипел Герман и подался вперед, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Лозинского за горло и не услышать хруста его шейных позвонков. - Я это знал!
Хирург видел, что для него наступил критический момент.
- Я хочу сказать ... Какая случайная женщина ... Ведь вам совершенно не известно, каким путем передается этот чертов вирус ... И переливания крови здесь может оказаться совершенно ни к чему. Который его инкубационный период и сколько времени он находится в вашем организме, вы тоже знать не можете! В конце концов, у вас, как и у меня, нет ни малейшего представления, что за говно вы подцепили вообще! Я не знаю, чтобы кто-нибудь когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным! Можете мне поверить, потому что если бы даже сто или двести лет назад случился хотя бы один подобный случай, то сегодня это изучали бы во всех медицинских вузах на планете; было бы по меньшей мере несколько десятков крупных научных трудов! Я уверен, никто не собирался причинять вам вреда! .. - Лозинский наконец заметил, что перешел на крик; он провел ладонью по мокрому лбу, стряхнул пепел с сигареты прямо на пол и уже тише добавил:
- Все эти ваши так называемые факты ... притянуты за уши.
Некоторое время в комнате было слышно только звук дождя, доносившийся с улицы.
- Значит, по-вашему, НИКТО НЕ ВИНОВАТ? - наконец сказал Герман.
То, что сказал хирург, какой-то степени его поразило - точнее, только одну часть его разума.
Другая часть его Я настаивала (а кое-кто в глубине это просто знал) - Когда и Как он стал жертвой Великой несуразности, а именно - ПОЛТОРА ГОДА НАЗАД В хирургическом отделении больницы. И что сейчас перед ним сидит человек, который провел ему переливание крови ...
- Конечно, я не исключаю возможности, что все произошло именно так, как вы утверждаете ... кто знает, - неожиданно сказал Лозинский. - В таком случае вы имеете право привлекать меня к ответственности за качество той проклятой крови.
Герман не смог определить: иронизирует врач или говорит серьезно.
Однако приступ ярости несколько отступил.
- Все, что я хотел вам сказать по этому поводу, я сказал, - Лозинский зажег следующую сигарету от окурка предыдущей.
- А что вы можете сказать о вирусе?
Тот пожал плечами и посмотрел на Германа:
- Можно мне вас кое-что спросить? Вы несколько раз назвали меня хорошим врачом ... или добрый доктор ... - Лозинский произнес эти слова с ударением. - Это ... что-то должно означать, какой-то скрытый смысл?