Борис Ларин – Эстетика слова и язык писателя (страница 17)
Сначала в этом стихотворении преобладают омонимические соединения: «каторжане — кандальное ржанье»; «танцы, бабы — померанца... баобабы»; «рыком — покрыв»; «орут — о родине»; «о рае Перу — орут перуанцы».
Речевые изломы (которые проходят через все стихотворение) здесь обусловлены именно омонимическим подбором: «на Перу наперли судьи», «и пух и перья бедной колибри выбрил».
Следующий ряд речевых изломов вводит случайные ассоциации к отдельным словам, — использование речевой инерции: «глаза у судьи — пара жестянок» — последние два слова вызывают: «мерцает в помойной яме». Разработка метафоры здесь уводит от целей образности (несообразно первое и третье звено, но слажены обе пары звеньев) и служит именно эффекту речевого излома. Также: «глаз его строгий» вызывает механическую словесную ассоциацию «как пост». «Стихи мои даже в запрете» вводит «под страхом пыток». «А в Перу бесптичье, безлюдье...» подсказывает: «лишь злобно забившись под своды законов, живут унылые судьи». Здесь «птичий» глагол «забившись» производит семантическое раздвоение выражения «под своды законов», делает неизбежной ассоциацию конкретного (архитектурного) представления рядом со вторичным значением (свод — книга, собрание узаконений). Такова же речевая схема следующих двух стихов:
Здесь последний стих должен быть понят прежде всего в смысле условного словоупотребления: «дали галеру» — засудили на каторжные работы. Но рядом с этим значением является и не переносное: «дали корабль»; причем это значение — здесь второе — было первым (из тех же двух) в зачине стихотворения: «по красному морю плывут каторжане»...
Несколько стилевых сдвигов появляется совсем внезапно, усиливая впечатление семантического двоения, дополняя и проясняя второй смысловой ряд, но без видимых словесных прикреплений, и неподходящие для осмысления «первого порядка» (в подцензурную притчу прорывается озорное слово, разоблачающее прямой прицел ее):
Наконец, можно указать речевые вывихи каламбурного характера, то есть относящиеся к другой стилистической системе:
Однако и это введено по тому же способу внешней словесной ассоциации стихом: «гор, вулканом горящих».
В следующей строфе:
(О стихах)
Как и в предыдущем примере, несоответствие не в стилевой приуроченности слов, а в сопоставляемых представлениях (излом семантический). Но мы воспринимаем его в русле основного задания — именно как речевой излом, открывающий второй смысловой ряд и связанный с эмоциональным тоном острой шутки.
Можно было видеть, как разнообразно вводится этот основной в данном стихотворении прием: включение речевой инерции, побочных словесных ассоциаций с определенной эстетической функцией. Этим достигнут эффект свежести, смелости диссонирующих соединений, показаны многие возможности «контрапунктического» новаторства, найден источник композиционной разработки в речевых контрастах. Характерной для Маяковского тут является маскировка политической сатиры (двурядная тематика) в изломистых речевых экспонентах, производящих впечатление словесной клоунады.
Вероятно, аналогичным этому было для читателей XVIII века восприятие «вздорных од» Сумарокова.
Определение лирики нужно будет только для законченной системы сравнительной поэтики, где оно должно быть построено как соотносительное с определениями других жанров. Для этого пока еще слишком мало сделано и на Западе и у нас. Когда пройдут через долгое испытание полемики и проверки несогласные мнения, когда наберется достаточно свежих и разнообразных теоретических наблюдений, тогда только настанет время научного синтеза в этой области.
В такой эскизной работе, как данная, могли быть выдвинуты некоторые положения только для обсуждения, без окончательного обоснования, и определение лирики было бы тут только схоластическим.
Повторю, чтобы остались в памяти, наиболее существенные утверждения.
Нельзя признать важным и постоянным в характеристике лирического жанра «субъективность», преобладание «чувства» и смысловую бесконтурность, а также неисчерпаемость толкований лирической пьесы.
Можно считать всеобщим и постоянным свойством лирики в мировой литературе —
Семантика лирической пьесы не хаотична, а так же рационально, строго организована, как и ее знаковый состав. Понимание поэзии всецело предуказано: 1) традицией, 2) ожиданием новизны, 3) словесной вязью («контекстом»), 4) композиционными речевыми ходами.
«Лирическая стихия» в романе, драме участвует в иных совсем эстетических целях, — отличие функции сказывается в отличии эффекта; поэтому нельзя отожествлять лирическую речь в лирике с привходящими лирическими элементами в других жанрах. Искание характерных для лирики признаков в ее речевых свойствах — методологически законно, но, конечно, недостаточно. Литературный жанр несводим к одним эстетико-речевым качествам, хотя и может определяться на основании их, по крайней мере не может быть определен, если не учитывать их.
Изучение лирических стилей (например, символического и футуристического) имеет для общей теории лирики то значение, что проясняет некоторые широко употребляемые, едва ли не всеобщие черты лирической речевой организации, какие в данном стиле оказываются доминирующими, и потому могут быть наглядно показаны.
ЯЗЫК ПИСАТЕЛЯ
ЗАМЕТКИ О ПОЭТИЧЕСКОМ ЯЗЫКЕ НЕКРАСОВА
Должно быть, пройдет немало лет, пока доклад на тему «О языке Некрасова» станет возможным. До синтеза исследований на эту тему еще далеко: ведь даже не начато изучение языка Некрасова — драматурга, прозаика, публициста и критика.
Я ограничиваю свою задачу прояснением двух вопросов: о народности поэтического языка Некрасова и о так называемой «прозаичности его». Начну, как водится, с того, что до сих пор было сделано.
Десяток статей посвящен характеристике поэтического языка Некрасова. Довольно беглые и пестрые по интересам и приемам работы их авторов, они мало приблизили нас к решению вопроса.
В. И. Чернышев[59] в 1908 году изобличил редакторов посмертных изданий в искажении текста стихов Некрасова, в недооценке прижизненных изданий.
П. Я. Черных — в статье 1937 года — поставил вопрос о народности языка Некрасова. Он заключает свою статью таким выводом: «Некрасова можно по праву считать настоящим мастером крестьянской поэзии не только по содержанию, но также по языку и стилю, и ставить в один ряд с даровитейшими из безымянных мастеров фольклора[60].
Вряд ли кто согласится теперь с этим положением проф. П. Я. Черных. Он воздал тут великую честь русскому фольклору, но недостаточно оценил богатство и сложность языковой культуры Некрасова. Можно понять восторженное отношение к безымянным создателям песен и старин, но нельзя поступиться требованием соразмерности сопоставляемых величин. Народность языка Некрасова не в тождестве с «крестьянской поэзией», хотя в его творчестве и есть материальные совпадения с нею, лучше сказать — повторения некоторых традиций, формул и даже образов фольклора. Проф. Ю. М. Соколов писал об отношении Некрасова к русскому фольклору вернее: «Некрасов, овладевший складом народной речи, подчинял ее своим собственным творческим заданиям, был так же, как и Пушкин, далек от рабской подражательности, хотя... иногда брал из народных произведений большие куски или даже вводил в текст своей поэмы целые песни». И ниже: «...Для Некрасова фольклор был не материалом для литературной стилизации, а книгой народного сердца»[61].
Коренная ошибка статьи проф. П. Я. Черных 1937 года — в классовом понимании народности языка; как известно, такое понимание было всеобщим.
Проф. С. А. Копорский в 1947 году опубликовал статью: «Диалектизмы в поэтическом языке Н. А. Некрасова»[62]. Статья эта богата материалами из лексикографических источников и замечательна обширной осведомленностью автора в русской диалектологии. С. А. Копорский показал явное преобладание севернорусского диалектального колорита в стихах Некрасова над южнорусским. Оставляя в стороне ряд сомнительных предположений этого исследователя, я приведу достоверные его указания. Южнорусские элементы народной речи диалектального характера, то есть не вошедшие в общенародный речевой обиход, совершенно незначительны и обнаруживаются только в лексике:
Диалектизмов из севернорусских говоров гораздо больше, они прослеживаются даже в грамматических элементах, например: а) место ударения: А свиньи ходят п