Борис Ларин – Эстетика слова и язык писателя (страница 16)

На примере «Пустяк у Оки» можно убедиться, что лирическая пьеса, организованная по принципу поэтической омонимии, отходит от метрической конструкции. Тембровой ритм — параллелизм звуковых окрасок — делает ненужным или второстепенным ритм силовой (симметрию периодического распределения ударений).

Так изменение функции одного из элементов в лирической системе принуждает поэта к ее полному перестроению. Нет достижений звукописи без соотносительных нововведений метрических, и обновление знаковое должно всегда сопровождаться нахождением иных семантических эффектов.

Футуристы более всего использовали омонимические ассоциации речевых комплексов. Они ввели в лирическую композицию даже точные омонимы и сделали опыты лирической организации с омонимическим ритмом и подчинением семантического замысла расчету на смысловой эффект той же омонимии. Наконец, они испробовали и обращенный омонимизм.

Хлебников:

Кони, топот, инок Но не речь, а черен он Идем молод, долом меди Чин зван мечем навзничь. Голод чем меч долог?..

(«Изборник...», с. 23)

Маяковский:

У- лица. Лица У догов годов рез- че...

(«Все сочиненное Владимиром Маяковским», с. 8)

Немногочисленные эти попытки обращенного омонизма показали, что безотносительные звуковые затеи, когда «звуковое задание в стихах доминирует над смысловым», — бесплодны. Они обречены бесследно исчезнуть из поэтического обихода — в забытых мелочах вчерашнего дня; и вместе с тем они показали, что простор семантических эффектов (конечно, обусловленных достижениями знаковой техники в поэзии) гораздо больше, неисчерпаемей, чем область обособленных «музыкальных» возможностей стиха.

Когда таким образом в процессе разработки поэтического языка бывают образованы и собраны (то есть вместе помнятся) большие ряды синонимов, — с другой стороны, когда выисканы и присвоены языковому опыту данной литературной среды группы сходнозвучных (омонимичных) слов, оборотов речи, — тогда, как говорят, легко становится писать стихи, разумеется — плохие, эклектические стихи, где использованы вперемешку всевозможные трафареты. Тогда и самые догадки об изменении в распределении функций традиционных элементов — даже малейшие изменения в готовых композиционных системах этих элементов — производят некоторый эстетический результат, нечто поэтичное, хотя и не поэтическое.

Все внимание крупных поэтов уходит тогда на изобретение новых источников лирической композиции. Так, например, у Маяковского побочным ресурсом служит включение действия словесных шаблонных ассоциаций. Это дает очень сложное смысловое соответствие: привходящие как бы случайно, несуразно, обиходные речевые трафареты или просто «несовместимые» выражения — вызывают особый смысловой ряд (подобно тому, как обрывающиеся пунктирные линии в офорте выводят взгляд за рамки рисунка) и тем образуют возможность семантической кратности. Вместе с тем они оставляют впечатление речевого контраста, производят более или менее сильный срыв, прыжок внимания: в «трудной» лирической речи нежданно оказывается легкое звено, случайно «к слову пришедшееся» выражение. Такая изломистость речи — действенное средство обнаружить эмоции эстетики языка. В то же время такой своего рода «макаронический» жаргон — где смешаны не разноязычные слова, а разнослойные элементы в сфере одного языка — легко применим в технике всякого «утаения» (например, подцензурного), как еще и в технике комического.

Гимн судье По красному морю плывут каторжане, трудом выгребая галеру рыком покрыв кандальное ржанье, орут о родине Перу. О рае Перу орут перуанцы, где птицы, танцы, бабы, и где, над венцами цветов померанца, были до небес баобабы. Банан, ананасы! Радостей груда Вино в запечатанной посуде... Но вот неизвестно зачем и откуда На Перу наперли судьи! И птиц, и танцы и их перуанок кругом обложили статьями. Глаза у судьи — пара жестянок мерцает в помойной яме. Попал павлин оранжево-синий под глаз его строгий, как пост, и вылинял моментально павлиний великолепный хвост! А возле Перу летали по прерии птички такие, — колибри судья поймал и пух и перья бедной колибри выбрил. И нет ни в одной долине ныне гор, вулканом горящих. Судья написал на каждой долине: «Долина для некурящих». В бедном Перу стихи мои даже в запрете под страхом пыток. Судья сказал: «Те, что в продаже, тоже спиртной напиток». Экватор дрожит от кандальных звонов. А в Перу бесптичье, безлюдье... Лишь злобно забившись под своды законов, живут унылые судьи. А знаете, все-таки жаль перуанца. Зря ему дали галеру. Судьи мешают и птице и танцу, и мне, и вам, и Перу.

(«Все сочиненное Владимиром Маяковским», с. 53—54)