Борис Ларин – Эстетика слова и язык писателя (страница 15)

Почил у мечты. И сонные сени восстали Дремотные башни воздвиглись.

(Б. Хлебников. Сб. «Требник троих», с. 21)

Изобретая синонимичные ряды, поэты приучают ассоциировать слова, обороты по признаку смыслового сходства и проявляют этим самым «смысловые оттенки» синонимов; образуется синонимика, в смысле стилистического источника.

Но уже в этом образце футуристической лирики имеет силу, наряду с синонимическим нанизыванием, принцип отбора сходнозвучных речевых комбинаций. Так как симметрической расстановкой эти речевые комбинации изолируются в восприятии, то можно назвать их «омонимами поэтической речи». Они впервые у футуристов стали объединяться в конструктивной функции. У символистов мы не найдем и сочетания синонимической поднизи с эффектами смысловых контрастов поэтической омонимии — такого, как, например, у Хлебникова:

Закон качелей велит Иметь обувь то широкую, то узкую Времени — то ночью, то днем, А владыками земли быть, то носорогу, то человеку. Сон то сосед снега весной, То левое непрочное правительство в какой-то думе. Коса то украшает темя, спускаясь на плечи, то косит траву Мера то полна овса, то волхвует словом.

(«Изборник стихов с послесловием речяря». 1907‒1914. [б. м., б. д.], с. 28)

В стихах (лирических) встречей омонимов будет не только употребление слова в двух его значениях, относящихся к совершенно разным реалиям, но и повторение того же оборота речи («слова») в одном основном значении, однако с новыми смысловыми деталями. Возвращаясь в новой связи, порядке, — просто в другом месте пьесы, стихи семантически меняются. И это — самый изысканный и трудный для читателя вид омонимической организации стихотворенья. Снова можно указать у Хлебникова схематическое обнажение этого принципа конструкции:

Когда умирают кони, дышат, Когда умирают травы, сохнут, Когда умирают солнца, они гаснут, Когда умирают люди, поют песни.

(«Изборник ...», с. 10)

Здесь повторяемое «когда умирают» семантически модифицируется в каждом стихе, но это облегчено, дано читателю — все иным замыканьем стиха. Более сложная, скрытая композиция:

Времыши-камыши На озера бреге Где каменья временем Где время каменьем На берега озере Времыши, камыши на озера береге Священно шумящие.

(В. Хлебников. Сб. «Требник троих», с. 19)

Источником семантической кратности является здесь взаимоположение трех семантем: камыши → каменья → время.

Такое стихотворение требует от читателя интеллектуальной отзывчивости — легких и сложных, все новых ассоциаций к тому же «слову». Вслушиваясь в него и не забывая промежуточных речевых стимулов, мы находим нужные семантические ряды. Каждый может проэкспериментировать это появление прибавочного значения при сосредоточенном внимании на повторяющихся и тем самым обособляемых оборотах речи («словах»). Возникают припоминания, проясняются быстрейшие минующие ассоциации по непривычным путям. Это возможно и вне стихов. В лирической композиции этот эффект иначе и богаче, так как фразы здесь выисканы с тем, чтобы вызывать эстетическую эмоцию, и, затем, самое окружение повторяющихся слов непривычно и потому более внушительно. Это объясняет, например, персидскую систему газеллы — с одним конструктивным стихом, — и разные аналогичные у нас системы. Еще один пример из Хлебникова (так как он стоит в связи с предыдущей цитатой по теме, представляет композиционный ее варьянт, то при сопоставлении их выступает яснее конструктивный принцип каждого):

Там где жили свиристели Где качались тихо ели Пролетели улетели Стая легких времирей Где качались тихо ели Где шумели звонко ели Пролетели, улетели Стая легких Времирей

(Сб. «Требник троих», с. 25)[57]

В отличие от повторения, чередование омонимичных «слов» не так взыскательно к читателю, но вместе с тем более автономно эстетически, потому что не в такой степени обусловлено традицией поэтической речи и внелитературной языковой подготовленностью многообразных ассоциаций. Сопоставление омонимов имеет результатом обособление знаковых речевых представлений, как условно и произвольно связанных со «значением» (семантическим представлением), — оно заставляет искать еще какого-то смысла омонимической комбинации, связующего несоизмеримые значения сходнозвучных «слов», и этим ведет к семантической напряженности. Совершенно понятно теперь, почему встреча омонимов более всего чужда и избегаема в практической речи, как сбивающая, мешающая понимать[58]. В этом прямо противоположном отношении к омонимам можно видеть один из важных признаков разграничения поэтической и практической речи. В поэзии они находят себе применение не всегда в одной мере и значении. В нашей лирике прошлого века подбор сходнозвучный был скрыт главным образом в рифме, то есть служил более средством ритмического членения, чем семантического осложнения; смысловой эффект его был ослаблен этой ритмической функцией. Только футуристы в этом направлении пошли до конца: раскрыли в принципе омонимичности возможность главной композиционной роли. Вот пример, где сходнозвучие определяет весь строй стихотворения:

Пустяк у Оки Нежно говорил ей — мы у реки шли камышами: «Слышите: шуршат камыши у Оки. Будто наполнена Ока мышами. А в небе лучик сережкой вдев в ушко, звезда, как вы хорошая, не звезда, а девушка... А там, где кончается звездочки точка, месяц улыбается и заверчен, как будто на небе строчка из Аверченко... Вы прекрасно картавите. Только жаль Италию...» Она: «Ну, зачем вы давите и локоть, и талию. Вы мне мешаете У камыша идти...»

(«Все сочиненное Владимиром Маяковским. 1909—1919», с. 52)

Здесь семантическая напряженность разрешается в эффекте смешного вследствие контраста с шуточной тематикой. Но возможен и всякий другой исход такой напряженности.