Борис Лапин – Тихоокеанский дневник (страница 6)
Когда Козин вернулся домой, дверь была все еще открыта. В комнате плавали клубы закопченного дыма от разожженных примусов, а стены были покрыты тонким слоем измороси. Козин невероятно удивился. А здесь что такое? Его постель была скомкана, а в его новую милицейскую фуражку, которую он не носил из-за холодов, было вылито целое помойное ведро. С этого началась война, вылившаяся впоследствии в сотни мелких столкновений, на целый год затормозивших культработу среди русских и туземцев, заняв все взрослое население Анадыря. Туземцы, впрочем, привыкли к тому, что русские всегда заняты своими непонятными русскими делами.
При царском режиме на чукчей мало обращало внимание правительство. Их просто предоставили самим себе, после того как попытка превратить их в «ясачных инородцев» потерпела неудачу. По определению Свода Законов они даже считались «несовершенноподданными» и беспрепятственно могли голодать, вымирать, опиваться водкой. Никого это не касалось.
Теперь наконец на них обратили внимание, и пошла речь об устройстве школ, больниц для чукчей, ветпунктов для чукотских животных. Именно по этой линии, разумеется, в первую очередь ведется работа, и это больше всего необходимо для Чукотки (здешние русские всегда называют страну «Чукотка»).
Меньше всего чукчам нужны уэлленская канцелярия, делопроизводитель, милиционер. Селения оседлых чукчей расположены на огромных расстояниях друг от друга. Оленные чукчи – кочевники, переходят с места на место, и добраться до них не всегда возможно. Связь друг с другом у чукчей очень слаба. Высшей социальной единицей у них является семья. Никакого подобия управления у них нет и с давних пор не было. Если кто-нибудь совершает преступление, собираются старики и просят того убраться из поселка. Все рассказы о «чукотских князьях» – выдумка. Чукотский ным-ным (поселок) в очень редких случаях состоит из двадцати или тридцати семейств. По большей же части это – одна-две яранги, совершенно отрезанные от остального мира. Чукчи рассказывали мне о полярных робинзонадах, когда ребенок, родители которого погибли от мора, вырастает один, в заброшенной яранге, и не знает о существовании других людей, кроме него.
И вот РИК живет сам по себе, а чукчи сами по себе.
Влияние РИКа простирается только на несколько ближайших береговых лагерей. Раз в год члены РИКа и старший милиционер отправляются в объезд района, каждый в свою сторону. Объезд этот приносит, однако, мало пользы.
Почти во всех туземных поселках полуострова организованы лагерные комитеты, и, на бумаге, в каждом селении имеются председатель и секретарь. Но только на бумаге. Иногда председатели даже не знают, что они являются начальством. В отчете о прошлогодней поездке по району я отыскал такие строки: «Приехав в ным-ным, я собрал в ярангу Рищипа все местное население на общее собрание и объявил, что им нужно выбрать своего представителя в лагерком. На что получил ответ, что никакого лагеркома им не нужно, потому что они всегда жили без представителя, а моржей больше не станет, если выбрать представителя. На мое замечание, что представителя выбрать надо, чтобы тот защищал их интересы перед торговыми организациями, снабжающими туземцев, они сказали, что раз я такой умный, пусть я и выбираю представителя. Я сказал, что так нельзя. Они тогда сели и стали курить трубку, и все молчали. Наконец инициативу пришлось мне взять на себя, и я стал называть несколько уважаемых лиц их стойбища, но на все кандидатуры получал только утвердительный ответ: “ыый”, что означает: “да”. В собрании принимали участие только старики, потому что молодые ушли сторожить приход моржей на лежбище, а женщины присутствовали только две, обе жены Рищипа, остальные не имели возможности прийти, так как тогда в пологе дети останутся одни и могут опрокинуть плошки с жиром, служащие для освещения, и тогда все в яранге сгорит. Подпись – секретарь РИКа».
В прошлом году в бухту Лаврентия (восемьдесят километров отсюда) совторгфлотский пароход завез рабочих и материалы для постройки культбазы. Там должны были возвести школу-интернат для чукотских детей, больницу на шестьдесят коек, ветеринарный пункт, курсы по обучению кустарным ремеслам. Здесь, в Уэллене, говорят, что в бухте Лаврентия все уже готово. Я решил обязательно съездить туда до прихода шхун Кнудсена.
…В Уэллене ясные белые ночи.
С океана ползет туман, обволакивает подошву Священной горы. На горе день и ночь сидит дозорный чукча, бессонными глазами глядя в море. Дозорный на горе – как капитан в штурманской рубке. В море идут моржи, направляясь к лежбищам Инчауна, скользят по воде белухи, нестерпимо сверкая блестящими животами, раз пять-шесть в день показываются киты, причесывая горизонт брызгами фонтанов и гребнями огромных хвостов.
Дозорный хрипло вопит:
– Самец-морж под ветром, проходит мыс Хребет-Камень. Эй, байдара, Гемауге и Каыге, выходи, бей, убивай, бей, убивай!
В здании Уэлленского РИКа помещаются квартиры сотрудников и маленькая тощая канцелярия. В канцелярии – два стола, пять стульев и ветхая пишущая машинка с отбитыми буквами. В официальных бумагах вместо «е» приходится ставить «ѣ», а вместо «и» – «i». Сначала это несколько затрудняло для меня чтение, но я быстро привык и освоился с этой своеобразной чукотской орфографией.
Сегодня я рылся в архиве Чукотского РИКа. Содержание его могло бы послужить материалом для отдельной книги. Я отыскал, между прочим, отчет о состязаниях туземцев в день десятилетия Октябрьской революции – стрельба из пращи, борьба охотников и бега женщин. Первым призом были дубовые полозья для нарт, стоимостью в десять рублей. Их выиграл Посетегин – северский чукча. Затем шел кулек муки 1-го сорта – семь рублей – эскимос Номек, и одна плитка жевательного табака 2 рубля 10 копеек – Уэнтэыргин. Между женщинами главные призы были распределены следующим образом: отрез на камлейку, стоимостью 5 рублей – Кильгинтеут, сахару-рафинаду 5 фунтов – метиска Кыммет, и мыла 5 фунтов – Этэтынга. Тут же был подшит счет на две банки жевательного табака и плитку кирпичного чая, выданные жюри состязаний, выбранному из стариков.
В отдельную папку переплетен протокол происходившего прошлой зимой Всечукотского съезда лагеркомов и резолюция первого у берегов Берингова пролива собрания женщин:
«Просiм у бѣлых людей, которыѣ прогнали солнцѣ начальнiка (царя), прiслать нам своѣго доктора, потому что нашi дѣти часто болѣют, просiм прiсылать достаточно содовых галѣт i хорошѣго матѣрiала на камлѣйкi».
И еще:
«Уполномочѣнному чукотского рѣвкома. Заявлѣнiѣ. Проciм разрѣшѣнiя удушiть нашу тѣтку, старуху Эттынгѣбут, по ѣѣ собствѣнному жѣланию. У нас ѣcть закон – старiков убiвать. Она больная, нiчѣго нѣ ѣст, работать нѣ можѣт. Всѣ врѣмя плачѣт, просiт iсполнiть над нѣй закон. Чукча Тэнана, Тэнаургiн, Тэналiк руку прiложiл. За нѣграмотностью составiл заявлiнiѣ промышлѣннiк Саропук».
Резолюция красным карандашом:
А! Это знаменитый случай, о котором мне рассказывали в Петропавловске. Гражданин А. Д. Ч., наложивший эту резолюцию, – уроженец Петропавловска, из старой камчатской семьи скупщиков мехов. Когда до Камчатки дошло известие о его «чукотской политике», он был арестован и увезен в Петропавловск. Там он говорил: «Да, теперь я признаю, что был неправ. Это, с моей стороны, был хвостизм – соглашаться на просьбу чукчей. Но с другой стороны, это было постановлением их общего собрания, и, кроме того, старуха мне бы житья не дала, если бы я не разрешил ее удушить. Они считают, что тот, кто погиб таким образом, немедленно попадает в подземную тундру, и там у него будут олени, хорошая яранга, подручные охотники».
Я вычитал у Стеллера[3], в немецком «Описании земли Камчатки», следующее о религиозных представлениях современных ему камчадалов.
В подземном мире люди живут так же, как и на земле, строят хижины и амбары, ловят рыб, зверей и птиц, едят, пьют, поют и танцуют. Так как под землей меньше бурь, снега и все имеется в изобилии, то жить там гораздо приятнее, чем на Камчатке. Величайшее счастье, которое может выпасть на долю человека, – это быть съеденным хорошими собаками, так как тогда он наверняка попадет в подземный мир. Главный бог камчадалов – Кутка, творец неба и земли. Однако они не считают его заслуживающим почитания, никогда не обращаются к нему с просьбами и не благодарят его. Наоборот, ни над кем они не потешаются больше, чем над своим творцом Куткой. В их рассказах он всегда изображается как величайший пакостник и содомит. Если бы он обладал мудростью, говорят они, то создал бы мир гораздо лучше, не воздвиг бы столько гор, недоступных скал и непроходимых тундр, не создал бы таких быстрых и мелких рек, не допускал бы продолжительных буранов. Все это произошло по вине его глупости и недомыслия.
Я присматриваюсь к странной жизни чукотского селения. В Уэллене всего сто сорок восемь жителей – восемь русских, сто двадцать пять чукчей и пятнадцать эскимосов. Чукчи Уэллена – все бывалый народ, часто видят русских и американцев, слыхали о многом. Их на мякине не проведешь. Русские в отношениях с ними делают ошибку, считая их более простодушными, чем они есть. Чукчи часто пользуются этим.