Борис Кузнецов – На бульваре Кереселидзе (страница 1)
На бульваре Кереселидзе
Глава
На Бульваре Кереселидзе
Оглавление
Глава 1. На бульваре Кереселидзе.
Глава 2. Ищу новое мышление
Глава 3. Преодолеваю страх
Глава 4. Освобождение
Глава 1. На бульваре Кереселидзе
Наконец после яростной снежной зимы наступила ласковая и солнечная весна, и я стал выходить в сквер-бульвар Кереселидзе, чтобы посидеть, наконец, на солнышке, погреться, поразмышлять о вечном.
В то утро на небе не было ни одной тучки. Наше ярило извинялось за причиненные неудобства.
До сквера мне было ровно 147 шагов от подъезда моего дома. В сквере уже можно было сесть на скамейку. На детской площадке бабушки привели внуков, и эта ватага детей наполняла просыпающийся сад веселым шумом.
Едва я сел, к моей скамейке подошла пожилая женщина с раскормленным мальчиком лет десяти. Бабушка вопросительно посмотрела на меня, как бы спрашивая, – не помешают ли они с внуком моему комфорту.
– Садитесь, не помешаете, – сказал я.
– Спасибо, - сказала она мне и показала внуку, - Иди, Миша, поиграй с ребятами.
Мальчик отошел от скамейки и остановился. Вынул из кармана пальто смартфон…
Женщина присела на скамейку.
Включился смартфон в руках мальчика. Раздается голос президента США Трампа в смартфоне:
– Я еще не начал. У меня еще тысячи ракет. Я могу воевать вечно.
Потом в смартфоне зазвучала веселая макарена. Потом диктор телевидения сообщил, что демонстрируемые на экране экскаваторы роют могилу для 165 девочек, убитых ракетой США в одном из городов Ирана…
Женщина обратилась ко мне, показывая на внука:
– Ну что это за боец Красной Армии? Ему 10 лет, а у него зад в два раза шире , чем у меня. В 10 лет мы уже картошку копали и таскали домой, а он пришел на детскую площадку и стоит как истукан.
Женщина явно обращалась за поддержкой к нашему поколению.
– Да, – сказал я, – у русских был обычай пороть семилетних мальчиков розгами, вымоченными в солевом растворе не потому, что он сделал какую-то ошибку, а в воспитательных целях, чтобы рос настоящим мужчиной и презирал физическую боль.
– Неужели такое было? – неуверенно сказала женщина.
– Да, было, – подтвердил я.
– А Вы откуда это знаете? Ведь сейчас, его заставлять пол вымыть в своей комнате невозможно, он скажет, что пожалуется кому-то и мне будет плохо. Ничего делать не хочет. Только смартфон.
Мы молча посидели.
– «Мне пох…», «мне пох…» поет певица Кока. Вы думаете семилетние не понимают, что она поет? – спросил я.
Женщина нервно дернулась.
– Вот такую музыку они слушают. Что в ней они находят? Одна Мария Шукшина возмущается. Или «я живу, как я хочу» звучит целый день. Они это быстро усваивают.
Чувствуется, женщина не простушка.
– Как молодежь-то воспитывать? Сталина надо. Распустили все. А у вас внуки есть?
– Есть. Они инженеры и врачи. Но я с вами согласен. С молодежью надо работать активно. Русские должны задуматься, что с нашей молодежью происходит.
Лично я кое-чему научился у этой женщины на бульваре Кереселидзе.
Пока мы разговаривали с бабушкой к Мише, который стоял чуть в стороне, подошел мальчик лет двенадцати и взял у него смартфон. Увидев это, бабушка бросилась к мальчику и попыталась отобрать Мишин смартфон. Мальчик обматерил бабушку. Бабушка упала. Я вскочил со скамейки. Мальчик бросил смартфон и побежал прочь. Помог бабушке подняться. Она стала благодарить меня.
– Сейчас в школе они могут толкнуть и обозвать учительницу матом. И девочки матерятся как парни, – оправдывалась бабушка.
– Да, печально это. Молодежь больна. Вас проводить?
– Нет, нет не надо. Дойдем. Мы не далеко живем.
– Будьте внимательны. Спрячьте подальше. Парнишка может еще раз напасть.
– Спасибо, спасибо Вам.
Бабушка с внуком медленно пошли домой. Бабашка оглядывалась. Я проводил ее до входа в подъезд дома.
***
На бульвар Кереселидзе я приходил всегда, когда мне было грустно или какое-то другое переживание заставляло меня искать одиночество.
Я выбрал скамейку подальше от шума детей и редкими прохожими и погрузился в размышления. Никакими средствами исследований, кроме публикаций, я не располагал. Но именно исследовательская работа была моей страстью. Едва я погрузился в свои грустные размышления, на мою скамейку подсел мужчина. Вначале он сидел молча, изредко посматривая на меня. Неожиданно мужчина обратился ко мне:
– Извините, но у меня вопрос, по которому мне посоветовали поговорить с Вами.
– Кто посоветовал? – спросил я.
– Вон тот с лопатой. – мужчина показал на человека, который недалеко от нашей скамейки лопатой убирал остатки снега на небольшой прогалине. Я однажды похвалил его, видя, как тщательно он убирает сквер, и он, видимо, запомнил меня.
– Меня зовут Виктор. Я преподаю в колледже. У меня двое внуков. И вот я думаю, если будет война, какую судьбу им предусмотрели? Тревожно на душе. Что я могу сделать, чтобы облегчить их судьбу. Плюнуть на комфорт и махнуть в Якутию, забиться там в какой-нибудь глухой, медвежий край или махнуть на Тянь-Шань, к Агафье Лыковой или на Северный Урал за перевал Дятлова, чтобы не видеть эту цивилизацию.
Я живу среди рабочих и знаю, народ не хочет войны. Территория Европы несколько раз уместится на территории Якутии.
– У меня тоже есть внуки, – сказал я, – и та же тревога за их судьбу. Все мы под Дамокловым мечом угрозы войны и заклинаем «лишь бы не было войны.»
– Неужели на Земле есть люди, нет не люди, – звери, которые не понимают, что будет, если раздерутся между собой русские, китайцы, американцы… На Земле невозможно будет жить. Не раз на Земле жизнь исчезала. Когда-то была жизнь на Марсе, Венере, Европе, спутнике Юпитера, и на других планетах Вселенной. Не уберегли. Надо делать выводы.
***
15 марта 2026 года я пришел на бульвар Кереселидзе. Одиннадцать градусов тепла. От снега очищена большая территория парка. Большинство скамеек заняты пожилыми женщинами с внуками. В осенне-зимней одежде сидеть вполне комфортно.
Сидевшая на этой скамейке женщина с внуком, присмотревшись ко мне, и, видимо, доверившись моим очкам, слегка подвинулась в мою сторону, спросила:
– Вы, наверное, учитель? Скажите – будет война или нет? Вот мой внук Сережа. Я смотрю на него и думаю, что его ждет. У Вас есть внуки?
– Есть, - сказал я.
– Вы, наверное, тоже переживаете за них?
– Да.
– Чем они занимаются?
– Один преподает в вузе. Другой учится на врача.
– Значит тоже тревожно на душе. Вот я шла из магазина. Что сказать? В магазинах все есть. А тревожно. Сын закончил колледж. Зарабатывает. Невестка закончила институт. Работает учителем, зарабатывает. Я получаю пенсию. Накоплений никаких нет. Расплачиваемся за ипотеку по квартире и кредит за машину. Я часто болею. Сделала операцию на глаза. Сменила хрусталики. Заплатила больше двухсот тысяч рублей. Так что в долгах. Но жить можно. Лишь бы не было войны.
Женщина погрузилась в долгое молчание.
– Вот хочу зубы полечить. Но: опять сто тысяч надо. А где их взять? Говорю сыну: «Давай продадим машину». А он говорит: «Я без машины хорошую работу не найду». Сережку в школу надо возить. Марию на работу тоже нужно возить. Тебя на операции приходится возить. Я подумала – а правда, ведь без машины сейчас не обойтись.
– Тяжело, но ведь мы к этому привыкли. Мы сложились, когда Антанта и с ней четырнадцать государств, потом Гитлер с Европой; потом США с НАТО и ЕС нам гадили, но мы выжили.