Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 2. Охотник (страница 59)

Тут Пахомов не выдержал, заулыбался, покраснел даже немного.

— Да ладно, мне пофигу, я ещё бы мог подождать… Просто труба села, вот я и подумал, что потеряемся, пошёл тебя искать, — он говорил это, не глядя на неё, стеснялся, что ли… Хотя Пахомов — и стеснялся? Он же с первого класса был наглый.

И Света покраснела, до самых ушей. Шутка ли, вот такой вот он вышел, первый поцелуй. И чтобы хоть как-то прервать возникшую неловкость, Светлана спросила:

— А хочешь есть?

Когда это он не хотел есть? Он жевал даже на уроках.

— Ага, надо что-то заточить.

— Тут много кафешек, — девочка огляделась, — или, хочешь, в ресторан пойдём, в любой, денег у меня куча.

— Да нафиг! Вон, на той стороне канала, «Сити Гриль», — он указал рукой, — лучшие гамбургеры города. Я с пацанами туда уже ходил. Там ништяк, только музыка галимая. Нужно узнать, работает ли?

Она сразу согласилась, ведь музыку можно и потерпеть:

— Хорошо.

И они пошли на Банковский мостик, где львы с золотыми крыльями мокли под дождиком. Шли, взявшись за руки, и девочка, всё ещё не придя в себя от своего смелого поступка, краснела, и чуть-чуть воображала, и улыбалась с какой-то скрытой гордостью: вот я какая!

— А чего ты лыбишься-то? — спросил её Пахомов. Он поглядывал на неё искоса и сам тоже улыбался, но только не так, как она, а немного смущённо.

— Просто…, - начала она. — У меня в классе узнали, что я тебе шаверму в больницу носила…

— Ну…

— Ну, спрашивали. Начали интересоваться.

— А что спрашивали-то?

— Что спрашивали? — она вдруг застеснялась говорить об этом вслух. Но потом ей и самой этот вопрос не давал покоя, вернее, она хотела услышать ответ на этот вопрос от Владика. И Светлана закончила: — Ну, хотели знать, мы с тобою мутим или нет.

Пахомов посмотрел на неё и ухмыльнулся своей знаменитой хулиганской ухмылочкой:

— А им-то какая разница?

Светлана рассчитывала совсем не на такой ответ. Она сразу перестала улыбаться и поглядела на Пахомова повнимательнее. И он, словно заметив это, добавил:

— Мы-то, конечно, мутим, только им-то какое дело? Им об этом знать не нужно, а то будут перетирать всей школой. Особенно наши девки, они пипец какие языкастые.

Он ещё что-то говорил, вспоминал одноклассниц и одноклассников, но главное она уже услышала. Девочка шла рядом с этим долговязым парнем и обнимала его руку, висла на ней, как когда-то висла на руке отца. Прижималась щекой к его плечу. Она знала, что им в спины смотрят через панорамные окна ресторана «Мансарда» они: маленькая женщина Сильвия-Марина, которая видела какого-то Кирова, и чудовище Женя, который совсем недавно поглотил своим безмерным брюхом наркоманку, феминистку и шизофреничку, рыхлую и неспортивную девушку Анну-Луизу. И пусть эти двое смотрят, Свете сейчас было всё равно. Она была благодарна Владику, что он пришёл и увёл её от них. И что он сейчас ведёт её есть гамбургеры. На улице дул неприятный ветер и шёл холодный дождик. Но Светлана была сейчас счастлива. Обычным счастьем девочки-подростка. Она ушла от людей, с которыми ей было тяжело и страшно, у неё в рюкзаке лежала целая куча денег, и у неё был парень, с которым она мутила и с которым они шли есть лучшие в городе гамбургеры.

Глава 43

Половина стейка и тарелка карпаччо. Нет, она не наелась. На той стороне канала Грибоедова, в «Сити Гриль», девочка съела огромный «Бронкс» с картошкой «Айдахо» и двумя сырными соусами и поллитровым стаканом морса. Она взяла то же самое, что и Пахомов. И не пожалела. Было вкусно, жирно и дорого. Хотя теперь деньги её не очень волновали. В общем, она не пожалела и наелась как следует.

Они посидели немного, пережидая дождик, поболтали. Девочка и Влад могли ещё побродить по городу — Центр, тут всегда интересно — но ей нужно было уже ехать домой, папа отпустил её всего на три часа, а она уже гуляла четыре.

Влад и Света подходили к её дому и смеялись, завтра они решили сесть за одну парту. И уже сейчас представляли себе физиономии одноклассников. Она уже волновалась, представляя себе лица и взгляды девочек. Это было всё равно, что объявить всем окружающим об их отношениях. Да, это была тема: Спортивная и Пахомов?! Они с ума сойдут! И всё было прекрасно, и ребятам было весело, пока они не вошли в её двор. Тут от её хорошего настроения и следа не осталось.

Девочка поняла сразу, что те, кто следили за ней, сейчас находились где-то рядом. Она перестала смеяться и разговаривать, стала озираться на ходу. Девочка знала, что они здесь.

Её настроение Влад заметил сразу.

— Свет, ты что?

— Ничего, — она быстро шла к своей парадной.

Ей не хотелось опять его тревожить. Светлана на ходу достала ключ и открыла железную дверь.

— Пока, Владик.

— Э, а поцеловать? — он поймал её за руку на пороге.

— Я тебе позвоню, — она быстро поцеловала его, поцеловала совсем не так, как там, у Казанского собора, и совсем не так, как ему хотелось бы, и забежала в парадную.

Она не стала переодеваться в подъезде, девочке было страшно, ей показалось — или не показалось — что кто-то стоит чуть выше её этажа на лестничном пролёте. Конечно, это мог быть кто угодно, даже кто-нибудь из соседей. Но девочка в этом сомневалась, ей казалось, что там притаился кто-то из машины. Выяснять наверняка она не захотела, а, залетев на свой этаж, сразу открыла дверь и, забежав в квартиру, захлопнула дверь.

— Светланка, это ты? — донёсся голос отца из комнаты мамы.

— Да, пап, — она быстро сняла браслет с руки и спрятала его; новую одежду ещё как-то объяснить она могла, но это, безусловно, очень дорогое украшение… Скинула туфли, и хотела уже пойти в комнату, но… она это почувствовала! Прямо за входной дверью, в метре от неё, кто-то стоял. И этого человека от Светланы отделяла только дверь. Слава Богу, железная. Девочка просто остолбенела, её прошиб холодный пот. Конечно, Света не могла слышать его дыхание, но она знала, что он дышит за дверью. Дышит и прислушивается. У ней просто не хватило сил взглянуть в глазок, теплое и липкое чувство страха едва не парализовало её. И она на цыпочках, с рюкзаком и зонтиком, вышла из прихожей в коридор.

— Света, ну где ты там? — звал её отец.

А она даже ответить ему с первого раза не смогла, голос сорвался, и только откашлявшись, она сказала:

— Сейчас, па, руки помою.

И пошла в ванную, с замиранием сердца думая о том, закрыла ли она дверь на нижний замок. Вспомнила, успокоилась и даже обрадовалась: да, закрыла. Только после этого ей стало легче.

Она помыла руки и вошла в мамину комнату; папа сидел в кресле и с интересом смотрел на неё. Можно даже сказать, разглядывал её, её новую одежду и, судя по всему, ждал пояснений; и Света, сев на стул рядом с ним, сказала:

— Па, я нашла монеты.

— Монеты? — переспросил он. — А я думал, ты мне расскажешь про своего друга.

— Так это Владик Пахомов, он из моего класса.

— И вы с ним дружите?

Светлане стало немного неловко, но она ответила:

— Ну типа.

— Ну типа, — повторил отец, глядя на девочку, и взгляд его был по-настоящему добрым. — Хорошо, а что там про монеты?

— Ну, монеты, золотые, две штуки, и несколько серебряных. Старых. Они оказались ценные. Я продала одну с рук, но нас с Владом попытались обмануть, а вторую… Я попросила отца Серафима, он выставил её на аукцион. Я сама не могла её выставить, там только совершеннолетние могут выставлять.

— Отец Серафим? — конечно, папа не был доволен таким развитием событий. — Вот хитрый поп.

— Пап, он согласился помочь, но с условием, что я всё тебе расскажу. Вот я и рассказала, — стала оправдывать отца Серафима девочка.

— А почему ты мне про это раньше не рассказала? — отец всё ещё был недоволен. — Отцу Серафиму не побоялась сказать, а мне побоялась, что ли?

Вопрос был непростой, но Светлана за последнее время уже столько врала, что и тут нашлась, что ответить:

— Я боялась, что ты начнёшь искать хозяина, а он вдруг найдётся, и ты отдашь ему монеты, когда они нам так нужны.

И пока отец не задал следующий вопрос, она встала, сходила в свою комнату, взяла новенькую пачку денег, которую ей дал Женя в ресторане, и вернулась в комнату мамы:

— Вот, пап, — она протянула эти деньги отцу. — Я, правда, потратила на себя немного. Но у меня ещё остались.

Тот с удивлением взял пачку денег, осмотрел её, а потом поднял глаза на дочь.

— И на сколько же ты продала монет?

— Почти на сто семьдесят тысяч, — ответила Светлана. — Ещё я денег Ивановой дала, чтобы она не ушла от нас. Она повышения до февраля требовать уже не будет.

Отец удивлённо молчал, всё вертел в руках деньги.

— Па? — Света чувствовала свою вину.

— Что?

— Ничего, что я себе вещей купила?

Он вздохнул и, поймав её за руку, притянул к себе, обнял за талию: