Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 2. Охотник (страница 43)

— А-а-а… Пипец!

Она выгнулась на бегу и рукой попыталась достать у себя на спине большую муху, которая устроилась у неё между лопаток. Она схватила её в кулак, смяла, раздавила и, приостановившись, стала рассматривать.

— Да, беги же…, - Света снова её толкала. — Беги, Аня.

— Блин, как больно, — материлась Анна-Луиза, — у меня там ничего на спине не осталось? Жала нет?

— Беги, беги… Нет там ничего… у них не бывает жал.

А Сильвия, убежавшая вперёд, остановилась, оглянулась и ждала их. Света, увидав это, крикнула ей, указывая рукой:

— Вон мой дом, беги дальше!

И, подхватив под локоть причитающую от боли Анну-Луизу, поволокла её дальше. Но по ходу движения обернулась: муходед отстал, ковылял теперь вдалеке, а вот его мухи, мухи не отставали, они просто роем кружили вокруг девушек. И Светлане было даже в куртке нелегко от них отбиваться.

Когда Света дотащила Анну-Луизу до депошки, ту уже укусили настолько раз, она еле шла, бессвязно матерясь и качаясь из стороны в сторону, и если бы девочка не поддерживала её под локоть, она давно бы упала. На радость муходеду, который хоть и остался позади, но всё-таки ковылял вслед девушкам.

Но и это было ещё не всё, до депошки-то они дошли, дотащились, а там у мха их уже ждала Сильвия, смотрела на Свету чуть растерянно и сейчас совсем не по-взрослому.

— Как нам пройти туда?

Подруги Светы были без обуви, а до спасительной железной двери нужно было пройти пятнадцать шагов по серебряному мху, который сразу увечил незащищённые ноги. Света, не раздумывая, не скинув рюкзак и даже не бросив палки, присела и чуть подтянула к себе Анну-Луизу. Та, уже плохо соображая, как куль повалилась на её плечо. Девочка встала вместе с ней, взобралась на поребрик, сделала первый шаг к депошке, и тут её в руку укусила муха. Больно укусила. Эта боль была похожа на нестерпимый зуд, от которого возникало желание немедленно расчесать место укуса. Но Светлана даже не попыталась остановиться, терпела, только смахнула муху и понесла подругу в укрытие.

Там она бросила её на запылённый пол, сбросила и рюкзак и сразу пошла за Сильвией. Маленькая женщина, сжав губы в нитку, пританцовывала и молча и сосредоточенно размахивала руками, отбиваясь от целого десятка жирных и страшных мух. Света подхватила и её, и та, как маленькая обезьянка, вскарабкалась на девочку, обхватила её ногами и продолжила отбиваться от наседающих насекомых. Она была намного легче, чем Анна-Луиза, и Света легко и быстро унесла её в здание и закрыла дверь на тяжёлый засов.

У неё болела рука, она начинала неметь, но девочка не обращала на это внимания, сначала она весьма ловко поймала и убила двух мух, что успели залететь за нею, и уже потом, чуть успокоившись, достала из рюкзака воду. Анна-Луиза лежала на полу, чуть покачиваясь и дёргая ногою. У неё закатились глаза. Когда Света обращалась к ней, подруга не отвечала, но когда девочка поднесла к её губам бутылку, воды она, конечно, выпила. Сильвия села рядом на крышку сломанного стола, обхватив колени руками. Её заметно трясло. На её загорелом теле виднелись большие красные бляхи с чёрными точками укусов в центре каждой.

— Выпьешь? — спросила у неё Светлана, протягивая ей воду.

Сильвия трясущейся рукой взяла бутылку, но прежде чем отпить, спросила:

— У тебя есть чёрный лист? Если есть — дай, пожалуйста… Он поможет, — она кивнула на Анну, — ей тоже. Если у тебя нет, посмотри у неё, у неё где-то была пара листиков.

Пить ей было трудно, у неё сильно дрожали руки. Но девочка не обратила на это внимания, сразу бросилась к рюкзаку, достала коробочку и протянула последний лист Сильвии. Потом порылась в узелке Анны-Луизы, это был всего-навсего платок, привязанный к запястью её левой руки. Вытащила оттуда ещё один фиолетово-чёрный листочек.

А маленькая женщина сначала выпила всё, что было в бутылке, а потом взяла листик фикуса и начала аккуратно и экономно размазывать по себе его сок. Светлана, глядя на неё, ещё раз убедилась в том, что Сильвия очень сильная девушка; на её теле было не меньше десятка укусов, но она не падала на пол и не закатывала глаз. Хоть и с трудом, хоть и дрожащими руками, но маленькая женщина молча и сосредоточенно натирала укусы и всё остальное своё тело соком фикуса. И это при том, что ткани вокруг укуса быстро немели. Это Света прочувствовала на себе, она сначала смазала свой укус на руке, а потом занялась и Анной-Луизой.

Охотник всё ещё чувствовал боль; что ни говори, а та летающая тварь умела её причинять. Особенно болела пасть. Его крепчайшая кожа не позволила большинству стрекательных клеток летающей твари сработать как нужно. Но вот в пасти, в пасти такой крепкой кожи у него не было. Он долго не закрывал рта. Если бы не его врождённая низкая чувствительность, он сейчас от боли, наверное, катался бы по земле.

Сдерживая волны гнева, что накатывали на него после каждого приступа боли, он встал. Боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые обжигали ему полость рта. Нога хоть и была немного вывернута, но на неё уже можно было понемногу опираться. Кость потихоньку срасталась. С этим всё было в порядке. Но чтобы кость срасталась быстрее, ему нужна была пища. Пища. Одноглазый ещё не до конца понимал, что это такое. Но всё, что ему было нужно, уже было отложено в его крепком и большом черепе. Он стал принюхиваться и оглядываться. Его глаз не мог долго смотреть на ослепительно-белое пятно вверху. Бесконечная синяя вышина всё ещё удивляла его. Но эти удивительные вещи над головой стали интересовать его заметно меньше. В его мозгу всё интенсивнее стал работать участок, который до этого почти не давал поводов для анализа. Прилетающий ветер приносил к его широким ноздрям интересные запахи. Он, раздувая ноздри, с шумом втягивал их в себя. Запахи… Да, эти запахи привлекали его внимание всё больше, заставляя мозг запоминать эти ароматы и классифицировать их. Если бы не боль в пасти, возможно, эти новые ощущения даже могли бы принести ему удовольствие. Одноглазый решил выяснить, что так интересно пахнет. И, прихрамывая, пошёл в ту сторону, откуда дул ветер, и по мере того как двигался, осваивая ещё и новые для себя техники передвижения. Шаг, шаг, ещё шаг… Для него всё было вновь… Даже простое переставление ног.

Мимо него, в ста шагах, пронеслось несколько быстрых животных; они время от времени издавали странные, непривычные для него звуки. Одно из них чуть притормозило напротив него, постояло несколько мгновений, оценивающе понюхало воздух, а потом бросилось за своими сородичами. От этих существ тоже исходил манящий запах, запах был сильный, но эти существа были слишком быстрыми, он не был уверен, что даже «плечо» сможет их догнать. Убежали. Он посмотрел им вслед. И пошёл дальше, туда, откуда приходил ветер.

Пасть всё ещё жгло, но боль уже уходила. Он прошёл некоторое расстояние, приглядываясь к маленьким существам, что время от времени попадали в зону его видимости. Но они были слишком мелкие для него и к тому же быстро пряталась в камнях при его приближении. Ему среди камней и растительности попадались и другие небольшие существа, но этих, судя по тому, что они даже не пытались от него скрыться, употребить для восстановления тканей и сил было нельзя. Подойдя ближе к такому существу и склонившись над ним, он в этом убедился, запах у него был резкий и едкий, предупреждающий. Одноглазый пошёл дальше, туда, откуда ветер приносил тот запах, который его интересовал.

Забравшись на кучу каменного мусора, Охотник увидел того, от кого исходил этот манящий запах. Это было немаленькое существо, лежащее в тени большой кучи битого камня. Оно почти сразу вскочило на свои конечности, оно было настороже, оно его тоже сразу заметило. Охотник моментально оценил его возможности: мощный бочкообразный торс, крупная голова без шеи, надёжно в нём утопленная, тупое рыло с отлично развитыми челюстями. И ко всему этому длинные, казалось бы, слишком худые ноги. Ноги выглядели несуразно, слишком тонкие для такого мощного торса, и заканчивалась они острыми ороговевшими копытцами. Но как только существо стало двигаться, Одноглазый понял, что был неправ. Оно легко и быстро, с чуть заметным цоканьем, взлетело на самую высокую кучу битого камня, а оттуда без разбега прыгнуло на обломок стены и остановилось на нём. И стало смотреть с высоты десятка метров на Одноглазого. Внимательно рассматривать его.

Вот тебе и тонкие ноги с острыми концами. Попробуй достань его на битом кирпиче и обломках стен. Охотник понял, что догнать подобное существо в этом море развалин просто нереально, даже со здоровой ногой он вряд ли бы смог это сделать. Но как раз для такого случая у него кое-что было.

«Плечо». Охотник был так задуман и рождался уже с ним. Рождался, имея связь с «плечом» более близкую, чем имеет мать со своим новорождённым ребёнком. «Плечо» было большим куском его собственной кожи, который мог некоторое время существовать и функционировать отдельно от него. Оно находилось на левом его плече, начиналось от шеи, покрывало ключицу, лопатку и часть груди. «Плечо» имело почти идеальную, законченную форму пентагона, на каждом углу которого имелся коготь в виде мощного рыболовного крючка. Эти пять серых когтей были очень прочные и могли намертво вцепиться в любую мягкую ткань. И через них «плечо» вводило в жертву парализующий токсин, который само и вырабатывало, сидя на хозяине. Токсин этот был не очень сильный, но мог значительно ослабить даже крупное существо. Просто не очень быстро.