Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 2. Охотник (страница 39)

Отец Серафим идёт к маме, и пока девочка бегает ставить чайник, стоит рядом и одними губами говорит что-то, Свете кажется, что он читает над мамой молитву. Да, это была молитва, когда Светлана пришла в мамину комнату, он уже закончил, перекрестил маму и сел в кресло рядом с нею.

— Ну, ты деньги-то пересчитала?

— Угу, — Светлана кивнула. — Всё как в чеке.

— И слава Богу, а то таскать такие деньжищи с собой боюсь, я ж рассеянный, меня и матушка моя за это отчитывает всё время, и отец настоятель тоже.

И тут Светлана решилась попросить его о том, о чём много думала. Теперь эти большие деньги, сто тридцать три тысячи рублей, ей надо было как-то легализовать в глазах папы, и отец Серафим мог ей в этом помочь.

— Батюшка, а не могли бы вы сказать папе, что дали мне при приходе какую-нибудь должность, ну там свечницы, например, чтобы я могла эти деньги тратить, а папа не спрашивал, откуда они.

— Знаешь что, дорогая моя, — уже по первым этим словам святого отца девочка поняла, что ничего у неё не получится, — я и так пошёл на хитрость, уж сколько раз себя за это укорял, за то, что утаил эту нашу с тобой афёру от отца, а ты мне предлагаешь ещё и врать ему. Нет, уж хватит.

— Ну ладно, — произнесла Света, она знала, что, скорее всего, ничего не получится, просто хотела попробовать, — и не упрекайте себя, мне всё равно придётся папе всё рассказать. Таких денег мне от него точно не утаить.

— А вот это правильно, — согласился отец Серафим, — скажи как есть всё… Господи, вот он меня костерить-то будет, и поделом мне, дураку.

Света сходила на кухню, а когда вернулась с чашками и сахарницей, увидела отца Серафима, сидящего уже с книгой. Откуда он только взял её? Поп показал ей книгу:

— Не читала? «Сто лет одиночества?» В школе не проходите? Нобелевский лауреат писал!

— Нет, — девочка покачала головой, — а про что она?

— Правильный вопрос, он сразу всё про эту книгу и проясняет. Про что она? Так вот сразу и не скажешь, одной фразой тут не отделаешься, — поп на пару секунд замолкает, он насыпает в чай сахар и размешивает его. — Вот правильный ты вопрос задала, — он смотрит на книгу с заметным скепсисом, — про что она? Да ни про что! Про жизнь мелких людишек, а жизнь та такая же мелкая, как они сами. Пустая, ни Бога, ни дьявола. Вот, к примеру, Мишку возьмём Шолохова, коммуняка ярый, сталинист, но от книг же не оторваться! Прочёл любую и сразу скажешь: вот в этой человек себя в революции искал, а в этой сильные люди новый порядок ставили! Лопахин, Давыдов, Нагульный, Мелихов… Правы — не правы, другое дело! Но они настоящие люди, глыбы, герои, античный мрамор, — отец Серафим снова трясёт книгой. — А это кто? Это про кого?

Светлана согласно кивала головой, она готова была слушать отца Серафима до вечера, лишь бы не уходил и не оставлял её одну.

— А тут недавно прочёл ещё одного… гения. Он «Над пропастью во ржи» написал. Читаешь-читаешь, читаешь-читаешь… И опять же твой, Светка, вопрос: дядя, так про что ты писал-то? Что сказать-то хотел? А нечего им сказать-то было. «Улисс», «Над пропастью…», «Сто лет одиночества», «Тошнота» — всё это бытие ничтожеств! Гении эти, — поп прихлёбывает чай, — пишут, пишут, а сказать-то им нечего, поэтому и получается вода, вода эта мутная, — он вздыхает. — Нет больше ни Чеховых, ни О’Генри, чего уже говорить про Шолоховых с Достоевскими, да и Ремарки давно перевелись. Сейчас ничтожные людишки пишут книжки о ничтожных людишках и для ничтожных людишек. Так вот и получаются Нобелевские лауреаты.

Света соглашалась с каждым словом отца Серафима и исправно кивала головой: угу, перевелись Ремарки. Кажется, он всё это ей уже рассказывал, но она готова была слушать его и дальше, лишь бы он не уходил.

Девочка слушала его и слушала, почти ничего не понимая из того, что он говорит. Она не читала этих книг, не слышала имён, которые он называл. Вот если бы он про анимэ говорил. А с книгами у неё вообще было… не очень. Но между тем помнила, что ей нужно в магазин. И когда отец Серафим сделал паузу в своих рассуждениях, она встала и пошла в спальню. Быстро выглянула из-за шторы в окно. Ну конечно… Машина была там же, где и прежде. Вот и что ей было делать? Можно было вернуться к отцу Серафиму и слушать его и дальше, пока он не засобирается домой… А потом что? Сидеть, как мышь под веником, прятаться и выглядывать из-за занавесок? А ведь ей сегодня ещё идти за братьями в детсад. Одной, вдруг Влад не сможет, вдруг у него всё ещё температура будет? А ведь ей в магазин нужно, завтра суббота, Макс и Коля будут дома, папа с «суток» придёт, всех надо будет кормить. Нужно было что-то делать.

Светлана это понимала. Но вот что? И тут неожиданно, как волна, на неё нахлынула решимость. Она подумала, что было бы неплохо рассмотреть этого типа… Да, ей всё равно придётся выйти из дома, так надо будет на него хотя бы взглянуть. Разглядеть его. Света вернулась к отцу Серафиму.

— Батюшка, посидите с мамой, я в магазин сбегаю.

— Дева моя, — сразу ответил тот, отрываясь от книги, которую читал, — конечно, только недолго, а то у меня служба вечерняя, а я ещё хотел домой заскочить.

— Я быстро, — пообещала она и побежала в прихожую обуваться.

А страх-то никуда не делся, это дома, за стеклом и шторами, легко принимать решения. Она даже остановилась перед дверью в парадной. Замерла и простояла так несколько секунд… Нет, нельзя, ну нельзя же прятаться. Если он выскочит из машины и бросится на неё, то она убежит, он не сможет её поймать. В этом девочка не сомневалась, это придало ей уверенность, и она открыла дверь.

Открыла и пошла, пошла не налево, к арке, пошла по двору прямо к машине. Конечно, у неё замирало сердце, но она не останавливалась, украдкой, почти не поднимая головы, рассматривая машину. Её цвет издали было не разобрать, она была грязная и с заметной ржавчиной на дверях, даже некогда блестящий радиатор, и тот был в ржавчине. Ржавчина была и на мятом номере; с близкого расстояния девочка смогла разобрать номер, даже под слоем грязи.

Подойдя ближе, Света поняла, что эта машина когда-то была тёмно-синей. И когда до машины уже осталось не больше десяти шагов, она украдкой взглянула на водителя. И почти не смогла его как следует разглядеть, стекла в дверях были слегка тонированы… Только через лобовое стекло она немного разглядела его. Он был темноволос, и у него была чёрная борода. Водитель склонил голову, смотрел в телефон. Ей было непросто себя удержать, чтобы не сорваться на бег, когда она прошла машину. Очень девочке не хотелось оставлять его за своей спиной. Но она смогла удержать себя в руках и продолжала спокойно идти, не выдавая себя. Даже когда у неё задёргались пальцы, когда похолодел затылок и она поняла, что он смотрит на неё, Света и тогда не прибавила шаг, а так же спокойно дошла до выхода на улицу. Когда она уже покидала двор, она искоса взглянула на машину. Она была уверена в том, что машина последует за ней. И не ошиблась. Машина делала круг по двору и уже повернула к выезду. Тут Светлана уже не выдержала, как только она свернула за угол и выпала из зоны видимости водителя, сразу побежала. И побежала быстро.

Глава 29

Звонко и достаточно близко проорал крикун. Света насторожилась, замерла и несколько секунд не двигалась. Потом хотела взять палку поудобнее, но что-то ей помешало. Красивый перстень был зажат у неё в кулачке. А крикуну из тумана не ответил ни один его собрат. Было тихо, а значит, крикун был тут один. А один крикун Свете был уже не очень страшен.

Она ещё раз рассмотрела перстень. Да, он был шикарен, даже у мамы девочки таких перстней не было. Света надела его на безымянный палец правой руки. А руку положила на рукоять Кровопийцы. О! Это смотрелось просто супер! Очень красиво. Даже как-то благородно. Только теперь она огляделась. Нет, это была не депошка, это уютная «квартирка» Сильвии и, кроме неё, тут пока никого не было. Света прошлась по ней. Тахта — пусть и пыльная, но всё равно удобная. Она села на неё — мягко. Комод, столик, ковёр, разломанное окно, выходящее на проспект Космонавтов. Сильвия устроила жильё весьма уютно. Здесь было намного уютнее, чем у Анны-Луизы, а уж с депошкой Светланы, где девочке просто приходилось сидеть на обломках запылённых офисных столов, и вообще сравнивать было нельзя.

Света выглянула наружу, сверху было видно только сероватый плотный туман, через которой даже ещё солнце не проглядывало.

Они с девушками решили сегодня идти в «нору» Сильвии к «Электросиле» и остались тут, чтобы не ждать друг друга и отправиться сразу отсюда. А значит, Анна-Луиза и маленькая женщина тоже должны появиться тут. Когда Светлана поняла это, ей очень захотелось увидеть, как появятся новые подруги. Как возникнут. Она даже вспомнила подходящее для подобного случая слово, оно и звучало круто: «материализоваться». Подруги должны были тут материализоваться, и Света сначала уселась в уголке и собралась ждать их, но неожиданно вспомнила… Она совсем позабыла про Любопытного. Скоро он должен появиться в депошке. Появится, а её там нет. Что будет думать? Что он будет делать? Неплохо было бы его предупредить, что её не будет некоторое время. Свете нужно было добежать до своего укрытия. Но и уйти отсюда просто так она не могла, вдруг девушки подумают, что она решила не идти с ними на «Электросилу», и уйдут туда без неё. Нужно было оставить им записку. Бумага, карандаш? У неё ничего подобного в рюкзаке не было, и она подумал, что такое может быть у Сильвии. Светлана ещё раз оглядела «квартирку»… Тут всё было аккуратно и даже в какой-то мере чисто. У этой маленькой женщины, с её тягой к порядку, должен быть где-то карандаш. Света решила, что письменные принадлежности могут быть в комоде, что стоял у стены. Она подошла к нему и выдвинула первый ящик. Ложки и вилки звякнули от движения. Их было тут много. И это были не простые приборы из нержавейки, Света взяла одну красивую, но уже почерневшую от старости ложку, стала её рассматривать…