Борис Конофальский – Глубокий рейд. Книга 4. КЛЯКСЫ (страница 1)
Борис Конофальский
Глубокий рейд. Книга 4. КЛЯКСЫ
1 Глубокий рейд
2 Часть 4. Кляксы
1 Глава 1
Второй окоп он копал… оттого, что нужно себя перед боем чем-то занять. Если не найти себе занятие – будешь курить без конца. Ну а ещё на всякий случай, конечно… Мало ли как дело пойдёт. Высадятся ребята на южной оконечности островка, так, чтобы пулемёт из ДЗОТа их не доставал, они же этот остров лучше Саблина знают, осмотрятся и оттуда с юга, через камыш, акацию и бузину, пойдут потихонечку к зданиям, а с болота, с востока, будут крыть весь восточный берег с бортов из пулемётов, а те, что высадились, будут огонь корректировать… или дрон запустят. Ну, для дрона у Акима было кое-что из припасов самих бандитов… дронов он не боялся. А вот если на острове у них «глаза» будут… Тогда окопчик под бузиной, что в тридцати шагах от берега, – укрытие так себе. Из него камер высунуть не получится без перспективы поймать на шлем «двенадцать миллиметров». Ну, во всяком случае, Саблин сам бы так остров брал. А ещё, конечно, у них миномётик имеется. Пусть хоть самый захудалый, хоть в пятьдесят миллиметров, должен быть. Этот Чиёншох, как говорил Панов, бандит удачливый, а значит, денежный, у него всё должно быть, что только может в болоте понадобиться, а лодок у него много, так что один такой ствол и десяток мин к нему он с собой привезти должен… Ох, как неприятно то будет. В блиндаже, да или в ДЗОТе, казака миномёт разве что слегка потревожит… А вот если в окоп залетит… Камеры, моторы, привода, антенны, микрофоны… Всё, что угодно, и в любых сочетаниях. Это если ещё не ранит, не сломает костей и не контузит.
В общем, второй окоп лучше было бы иметь – и для смены позиции, и для смены угла огневого контроля… Да и спокойнее с запасным окопом как-то.
Аким выкопал его метрах в двадцати от мусорки, около северного здания, того, в котором бандиты держали пленных. Расположил его почти на углу так, чтобы видеть и заднюю часть ДЗОТа, и заросли, что тянулись вдоль западного берега. А чтобы к нему не подошли, скрываясь за зданием, там он поставил две мины. Одну ближе к зарослям, другую почти на углу. Вдруг умный какой обойдёт ДЗОТ, пройдёт за домами и из-за угла будет постреливать в сторону его окопа.
Ну вот, теперь он чувствовал себя поспокойнее. Но волнение его не покидало. Прапорщик уложил последнюю лопату грунта на бруствер, прибил его. А тут опять мальчишка выходит из здания. Саблин, утрамбовывая грунт на бруствере, кричит ему:
- Михаил! Не надо здесь ходить!
- Чего? – не сразу понимает мальчишка слова из динамиков.
- Не ходи тут, – Саблин отбивает лопату и перчаткой снимает с неё остатки грунта. – Я же тебе говорил уже, здесь мины везде. Вернись в здание! Там будь.
Но парень не торопится уйти и кричит в ответ:
- А мне второй казак… сказал погулять!
«Что ещё за дурь? Зачем он его выставил на улицу?».
Саблин ничего не понимает, прячет лопатку, вылезает из окопа, забирает ранец и дробовик и идёт к «комендатуре», где теперь собрались все пленные. Судя по всему, и Кульков. Проходя мимо паренька, он интересуется:
- А чего он тебя выгнал-то?
- Не знаю, - отвечает Михаил. И идёт за ним.– Сказал: иди погуляй пять минут.
- Ладно, сейчас разберёмся, – говорит Аким и почему-то начинает злиться на Кулькова. Ему бы в ДЗОТе быть, подготовиться, пойти берег осмотреть как следует, чтобы знать, что там да как, может, пристреляться немного, а он там с мирняком почему-то… Что он там вообще делает?
В общем-то, он мог и догадаться. Вошёл с Михаилом в здание… В одной комнате, в большой, все бывшие пленные за столом собрались, весь стол заставлен разными продуктами, тощий всё ещё ест, остальные просто сидят, один из детей спит прямо тут же, у стола на лавке, наелся уже. А вот Кулькова здесь нет.
«Ну и где он?».
Аким продолжает злиться. Люди глядят на него, все как один, как будто ждут, что он им что-то скажет. Саблин ничего им не говорит, даже забрала не поднял, поворачивается и идёт дальше. В кубрике с кроватями Кулькова тоже нет, только дети не спят, они поднимают головы, взгляды перепуганные: чего? Но он и оттуда уходит, ничего не сказав… Ну куда ещё тут деться можно?
«Мыться, что ли, задумал? Когда нужно готовиться к бою…».
Прапорщик направляется к помывочной, а дверь заперта изнутри, там кто-то есть. Так-то Аким был человеком сдержанным, но тут стучаться не стал, злился на казака, и лишь нажал на дверь без особого усилия. Дверь-то барахло – кривая и негерметичная, дешёвый белый пластик, и задвижка на ней ерундовая, копеечная, вмиг отлетела… И дверь распахнулась…
Сразу ему бросилось в глаза белое пятно женского тела… Полина, со спущенным до колен комбинезоном и задранной едва не до головы рубахой. Она стояла нагнувшись, держась за стену… И смотрела на Акима… нет, не с испугом, а скорее со смущением… А сзади к ней пристроился… конечно, Кульков. Он снял доспех и был в одной эластичной кольчуге. Казак держал женщину за зад и тоже смотрел на командира, и если женщина молчала, то Кульков произнёс с упрёком:
- Атаман, ну…!
Саблин молча закрыл дверь и пошёл из дома на улицу. Прапорщик и вспомнить не мог, когда он так злился в последний раз.
Кульков! Человек, получивший за храбрость очень редкую награду. И вот тебе на… Аким просто не понимал его, оттого и злился… И не понимал по двум причинам: во-первых, надо бы к бою готовиться, а не это всё… А во-вторых… Она же, скорее всего, заражена чесоткой и паразитами… Блохи, лобковые вши, проклятущие микроклещи, которых выводить ещё то дело…
«Голова у дурака есть на плечах?».
А если ещё какая болезнь из этих самых… Как он собирался потом в станицу возвращаться? Пришлось бы в госпиталь обращаться, слухи бы пошли, жена бы узнала…
«Нет, одно слово – дурак!».
Саблин пошёл почему-то в ДЗОТ. А Мишка, всё ещё торчавший на улице, потащился с ним.
- Господин казак, можно я с вами?
Прапорщик думал его прогнать… Уже остановился, обернулся к нему, так они оба замерли, мальчик смотрел на шлем, а Аким видел за грязными стёклами его очков мальчишеские глаза. И… не стал прогонять.
- Здесь мины везде, и там, у двери в ДЗОТ, тоже стоят; иди за мной след в след. Понял?
- Угу, - кивает Мишка, он всё слышит, каждое слово большого человека в грозной броне, мальчик всё понимает.
- Не «угу», а «есть, товарищ прапорщик»! – доносится из динамиков, и приказной тон добавляет серьёзности в их беседу.
- Есть, товарищ прапорщик! – сразу повторяет мальчик.
- Оступишься… шаг не туда – всё! Если не убьёт сразу, то ноги поотрывает, кровью истечёшь за минуту. Я ничего сделать не успею. Понятно тебе?
- Угу,- снова кивает мальчишка.
- Не «угу», а «так точно, товарищ прапорщик».
- Так точно, товарищ прапорщик.
Они идут дальше, Аким через камеру заднего обзора поглядывает на мальчика… Тот старается, делает большие шаги, чтобы, как приказано, идти след в след. Они спускаются к двери ДЗОТа, и Саблин, открывая бронированную дверь, останавливается, показывает:
- Тут мина. По следам иди, на меня. И вон там, на углу, ещё одна.
- Угу, - кивает Мишка. Глаза у него от серьёзности круглые стали. Он понимает, что это всё не шутки. Они заходят в бетонное здание, потолок низкий, прапорщик чуть пригибается, чтобы не задеть его камерами. Начинает оглядываться. Пулемёт накрыт кожухом.
«Ну, хоть с этим у них порядок».
Тут же две упаковки с лентами. Запылённые, видно, давно лежат, упаковка с гранатами. Шесть штук стандартных «единиц». И упаковка десятимиллиметровых патронов для «тэшки». Тут же ящик со всякой мелочью, консервированной водой, пустыми магазинами для «Т-10-20» какими-то проводами. Мишка, как и положено всякому мальчишке, лезет к пулемёту. Пытается разглядеть, что там под кожухом.
Саблин подходит и снимает с пулемёта защиту… В нём опять начинает клокотать злость. Почему? Да потому, что не он должен это делать, а Кульков. Всё проверить и доложить ему. А Николаю… некогда сейчас. Аким уже два окопа выкопал, мины где-то снял, где-то поставил, и вот теперь занимается тем, что проверяет готовность важного участка к бою. Того участка, на который он собирался поставить Николая.
Аккумулятор был заряжен, прицельная панорама пулемёта сразу выдала хорошую картинку. Прапорщик оттягивает затвор, откидывает крышку… Механизм… ну, в его полку пулемётчик за содержание оружия в таком состоянии получил бы выговор, но тут бандиты… В смазке механизма чернота, осела грязь. Не так чтобы много, но не разбирали оружие давно. В общем, если не придираться, он был готов к ведению огня. И вообще, ДЗОТ спланирован был толково. Две узкие и длинные амбразуры, одна выходит на восток, другая на юго-восток. Удобная станина с шарниром позволяла без усилий и быстро перенести пулемёт от одной амбразуры к другой. Он кладёт прозрачную упаковку с лентой рядом с пулемётом и потом накрывает орудие. И снова злится. Пулемёт нужно пристрелять. А делать это необходимо тому, кто будет за ним работать. Но пулемётчик обслуживает сейчас другие «агрегаты». Ему не до пристрелки.
Саблин раздражён; хорошо, что у него имелся надёжный способ успокоиться. Ему надо было найти себе дело. Он берёт коробку со всякой ерундой и набирает оттуда пластиковых магазинов для винтовки, берёт те, что поновей и менее искривленные. Бросает их на верстак у стены. Потом разрывает упаковку с патронами и высыпает туда же… Скидывает перчатки брони и начинает снаряжать магазины.