Борис Конофальский – Блок (страница 46)

– Слежу… Кормилица всё-таки, – отвечал ему водитель. Он доволен тем, что попутчик заметил хорошее состояние машины.

– Слушай, Юр. Я тут тоже хочу кое-что прикупить… Тоже машинёнку одну; может, ты посмотришь её? А я бы тебя отблагодарил, взглянешь, скажешь – брать-не брать…

Конечно, водителю всё это неинтересно. Оно ему надо? Но он из вежливости интересуется:

– А что за техника?

– Да «три на три».

– Ну, надёжная машина, – выдаёт вердикт Юра.

– Я знаю, – соглашается Андрей Николаевич. И продолжает: – Но вот только денег у меня не очень много, и новую я взять не могу, беру с рук, продают два человечка, боюсь, втюхают хлам, а мне на ней до Серова ехать. И ещё дальше… С грузом. А сам я не очень в грузовиках разбираюсь, я всю жизнь по степи на квадроцикле проездил, – он видит, что к этой затее водила всё ещё относится прохладно, и говорит: – Денег у меня немного, но пять рублей я заплатить готов.

Юра бросает на него взгляд. Кажется, названная сумма произвела на него впечатление.

– У меня времени мало… На погрузку ждут уже… А где эта машина?

«Волнуется, сомневается… И правильно делает, нельзя доверять первому встречному, который просит тебя об услуге. Или предлагает большие деньги».

– Здесь, в Александровске, она у гостиницы «Барханы» на стоянке должна быть, хозяева меня там ждут, – говорит уполномоченный.

Кажется, место успокаивает водителя. Стоянки перед гостиницами, как правило, охраняются.

– Ну ладно, давай… Только быстро… – говорит Юра.

– Конечно, конечно, – Горохов лезет в карман и достаёт оттуда деньги; и чтобы Юра меньше волновался, даёт ему два рубля. – Задаток. Только знаешь что, я выскочу чуть дальше от гостиницы, а ты заезжай на стоянку и ничего никому не говори. На глаз прикинь состояние машины, как будто сам прицениваешься…

– На глаз? – Юрий смотрит на Горохова с подозрением.

– Ну да, посмотри, старая или нет, обойди её… Битая, мятая… Колёса в каком состоянии, мосты… А я потом к тебе подойду, и ты скажешь своё первое впечатление, а уж потом мы решим, продолжить её смотреть или нет. Понимаешь, я им в телеграмме уже обещал её купить, а теперь думаю: вдруг она вся трухлявая; если ты мне скажешь, что рухлядь, я к ним и подходить не буду. А с тобой, ты не волнуйся, рассчитаюсь, как договаривались. Я раньше, ещё до гостиницы, выйду и на уголке постою, за тобой понаблюдаю. Если машина нормальная, ты закури, я сразу и подойду.

Кажется, это объяснение водитель готов был нехотя, но принять:

– Ну ладно… Давай посоветую…

Водитель согласился. Деньги-то ему уполномоченный предложил неплохие. И теперь они уже ехали по Александровску, а Андрей Николаевич давал ему последние наставления и рассказывал, как выглядит его грузовик.

Примерно за десять домов Горохов вылез из кабины и прежде, чем захлопнуть дверь, напутствовал Юру:

– Ты не спеши, заезжай прямо на стоянку. А я подойду минут через пять-шесть. Рассмотри всё как следует.

Пустые предосторожности… Хорошо, если так. Вот только Андрей Николаевич был уверен, что вся эта его суета, все эти траты денег совсем не пустые. Он знал, что его будут здесь ждать, это ему было ясно, когда он, ещё не доехав до гор, увидал, что за ним гонятся.

Кто-то их сдал, возможно, соседка Миши, а значит, толковые ребята всё тут же выяснили про Шубу-Ухая, эти ребята работают скрупулёзно, они пробежались по всем телеграфам, выяснили, не давал ли Миша куда телеграмму. И когда поняли, что давал и прочли её, непременно решили ждать его тут, у машины. Никогда бы он не пошёл в такую ловушку сам, вот только теперь ему нужна была эта машина. Отличная машина для длительной и опасной поездки на юг. Купить такую на остававшиеся у него деньги он не смог бы. И он решил забрать свою. Хотя Горохов не был до конца уверен, что Юра найдёт машину у гостиницы. Два человечка, нанятых Гороховым для перегона транспорта, давно могли просто плюнуть на телеграммы и найти себе работу, или продать машину и купить себе полыни на целый год, или их могли просто выгнать со стоянки, так как денег уполномоченный оставил им не очень много.

Всё нужно было выяснять, и делать это аккуратно.

Аккуратно… Горохов прекрасно понимал, с кем имеет дело. Ведь против него работали его коллеги из Трибунала. Некоторые из них. То есть лучшие из лучших, которые только могли найтись по эту сторону больших болот. Вот только лучших не бывает много. Это в Серове власти города для его поимки могли мобилизовать всех способных носить оружие и ходить по пескам, но там у властей были деньги, воля и средства убеждения; здесь, в Большой Агломерации, такие фокусы вряд ли могли пройти. Поэтому Поживанову здесь придётся рассчитывать только на людей из своего отдела, да ещё на тех бандитов, кто ему чем-то обязан или кому он в состоянии заплатить. И то, что уполномоченный этой ночью расправился с одним из главных помощников комиссара и его приближёнными, играло ему на руку. Теперь, если кто-то из людей Поживанова и сторожил его возле грузовика, часть из них непременно должны были перебросить в Город. Чтобы найти умело прячущегося человека в полумиллионной Агломерации, специалистов нужно много. Поживанов знал, с кем имеет дело, и непременно должен был стянуть своих людей поближе к себе. Хотя бы ради своей собственной безопасности. Ну и для того, чтобы побыстрее найти его в Городе. В общем, уполномоченный надеялся, что теперь у его грузовика засада будет поменьше. Гостиницу «Барханы» он знал хорошо; как-то, года четыре назад, ему пришлось прожить здесь восемь дней, пока дожидался приговорённого. Охраняемая парковка у «Барханов» находилась прямо у главной трассы, что вела из городка на юг. Горохов быстрым шагом добрался до парковки и, не приближаясь к ней слишком, стал рассматривать машины, что выстроились у гостиницы вдоль дороги. Машина Юры была уже тут. В общем, можно было заходить в гостиницу. У гостиницы было несколько входов. И он выбрал самый неприметный, вход через столовую.

Он сменил свой вид: одежда, маска, головной убор сейчас у него были не те, что были в горах, пыльник он запахнул, чтобы спрятать револьвер, а обрез… Так обрезы тут дело обычное, у каждого второго-третьего такой. Вот только комплекцию сменить Горохов не мог. Первый признак, по которому будут его опознавать, – рост и ширина плеч. Но и с его ростом людей встречается немало. Он остановился, убедился, что тут, у угла запылённого здания, его никто не видит, достал из рукава пистолет, взвёл его и снова спрятал в рукав. Машинально проверил патроны в обрезе, взвёл курки и толкнул тяжёлую, с хорошими уплотнителями, дверь в столовую.

Вошёл в полутёмное прохладное помещение, подождал, пока за ним закроется дверь, и огляделся.

Народа в столовой было немного, так что те, кто мог представлять опасность, что называется, сразу бросались в глаза. А их тут было двое. Опасные, таких видно по снаряжению, по дорогому оружию, по бронежилетам под одеждой.

Небритые, внимательные… У одного «Т-10-20» у другого пистолет-пулемёт… На коленях лежит. Сразу взглянули на вошедшего. Уставились, глаз не отводят. Но он игнорировал их взгляды. Пошёл к стойке, краем глаза осматривая помещение.

«А вот и ещё один!».

То был простой на вид охотник, видок потасканный, ружьишко потёртое, башмаки стоптанные… Вот только – это сразу бросилось Горохову в глаза – сидел этот человек просто у стены, не под кондиционером, хотя там, под прохладным потоком, что изливался из урчащего ящика, были свободные места, целый стол свободный… Странное дело, любой степняк при первой возможности усядется на самое приятное место; если надо будет, перенесёт туда все свои тарелки, как только хорошее местечко освободится… А этот – нет…

Почему? Тут всё было ясно: с места этого охотника было видно оба выхода сразу. И выход на стоянку, и выход на улицу. И тарелок перед ним не было, и рюмок тоже, человек просто пил чай. А ещё сидел он, навалившись на стол локтями и опустив косматую башку, лица его было не разобрать, он глядел в полупустой стакан…

А вот руки его Горохов разглядел.

Вот этот и был тем самым человеком, кто ждал здесь Андрея Николаевича. Он был здесь главный. Но уполномоченный решил, что это ещё не все из тех людей, что его ждали. Кто-то должен был ещё следить за грузовиком. Четверо как минимум. И этих врасплох застать не удастся. Эти уже настороже. Уже готовы.

Правильно было бы сразу развернуться и бегом кинуться к двери, в надежде, что эти люди не успеют вскинуть оружие. Но надежда эта была… так себе. И тогда уполномоченный просто идёт к прилавку, за которым сидит парень-калека, и говорит спокойно, не снимая респиратора:

– Три рюмки водки… – и, указывая на поднос, на котором лежат небольшие бутерброды с паштетом, – и вот этих вот… три штучки.

Он буквально кожей чувствует взгляды опасных мужиков, к которым он стоит боком… Они не знают, он ли это или просто какой-то похожий на него человек… Поэтому и не стреляют. Ждут.

А тот, что сидит у стены, конечно, тоже наблюдает за ним; тут, правда, в столовую входят ещё два человека, водители, они тоже подходят к прилавку и Горохов перекидывается с ними парой ничего не значащих слов, он кажется спокойным, хотя знает, что в любой момент человек у стены или кто-то из двоих опасных, если им вдруг придёт в голову, могут поднять оружие и выстрелить ему в спину или в бок. Но он ведёт себя спокойно. Естественно. Всё, что может вызвать у наблюдателей хоть какое-то подозрение, – это его комплекция и то, что он всё ещё не снял маску.