Борис Конофальский – Блок (страница 47)

– За водку и бутерброды… – посчитал парень, протягивая Андрею Николаевичу тарелку с едой, – с вас тридцать шесть копеек.

Не спеша и придерживая полы пыльника, несмотря на напряжение, уполномоченный отсчитывает мелочь без сдачи, кладёт её на прилавок. И, взяв тарелку, идёт… к тому мужичку, что сидит у стены. Ставит тарелку и рюмки на соседний стол, садится, укладывая обрез рядом с тарелками… Двое опасных, кажется, теперь им интересуются не сильно, у одного из них сработала рация, он поднёс её к уху, ему что-то сказали, и они, быстро собравшись, поднялись, взяли оружие и пошли к выходу на стоянку. Видно, водитель Юра у грузовика обнаружился.

А вот тот, что сидел у стены, никуда не пошёл, так и сидел, склонив голову, словно думает о чём-то… Вот только одну руку опустил вниз… И тогда уполномоченный ему и говорит:

– Морозов, положи-ка руки на стол. Чтоб я их видел.

Говорит достаточно громко, чётко, хоть не снимая респиратора. И для убедительности пару раз слегка стукнул стволами обреза о края стола. Человек, сидевший у стола, не взглянув на Андрея Николаевича, даже не подняв головы, кладёт руки на стол, берёт в них пустой стакан из-под чая и лишь после этого спрашивает:

– Ты по кольцу меня узнал?

На безымянном пальце правой руки у уполномоченного Морозова тонкое серебряное колечко, он его всегда носил.

– По кольцу, – отвечает Горохов.

– Забыл снять, – сетует человек.

Андрей Николаевич не стал говорить ему, что первым делом он сел неправильно, что сядь Морозов под кондиционер, Горохов, быть может, не стал бы его разглядывать и в итоге принял бы его за простого охотника.

Андрей Николаевич смотрит на своего коллегу, на своего товарища, и не понимает его, вообще не понимает.

– А ты, Костя, теперь, значит, и без решения Трибунала работаешь? Тебе ни ордера, ни приговора не нужно?

Вот тут уже Морозов поднимает на Горохова глаза. Он отрастил волосы, щетина на лице недельная, не сразу уполномоченный узнает в нём знакомые черты, и Морозов отвечает ему спокойно:

– Почему же без ордера? Поживанов и Вольский на совещании обещали всё оформить как полагается. После утверждения нового комиссара.

– И Вольский тоже? – вот тут Горохов удивляется. Это тоже был один из уважаемых комиссаров. Такой же, как и Бушмелёв, человек старой закалки.

– На совещании оба выступали, – подтверждает коллега. – Сказали: работайте, всеми нужными бумагами мы вас обеспечим.

– Задним числом? – уточняет Горохов.

В ответ Морозов лишь пожимает плечами: задним числом.

– А что же они вам про меня сказали?

Прежде чем ответить, Морозов помолчал.

– Сказали, что ты халтурить стал, что заказы левые брал, что совсем от денег и успехов потерял берега. Ещё сказали… что в комиссары настырно лез.

– Халтура? Никакой халтуры я не брал… Брехня всё это, – зачем-то стал оправдываться Горохов. И тут же, поняв всю смехотворность ситуации, уже спокойно сказал. – Ни разу я не брал левых заказов.

На что Морозов лишь пожал плечами: да, а мне-то что?

– Андрей… Это дело не моё, мне сказали старшие по званию. Я, что, спорить с ними буду?

– Старшие по званию? – Горохов стягивает маску. И продолжает зло: – Эти старшие по званию Бушмелёва убили, за то, что он направил меня в Серов… Убили, чтобы он их на чистую воду не вывел.

И опять Морозов пожимает плечами:

– Они старшие, у них свои дела… Комиссары пусть сами меж собой разбираются, – он снова смотрит на Андрея Николаевича, не пряча глаз и не стесняясь того, что говорит. – Горохов, не все такие храбрые и непреклонные, как ты, я бы людей Поживанова, какими бы они там ни были, пачками отстреливать не решился, у меня, знаешь… семья есть.

Глава 35

«Семья есть».

Это говорил ему смелый человек и надёжный товарищ. Нет, никогда особо близки они не были. Не так уж и много было у них общих дел. Виделись они нечасто. Но Морозова, как и большинство своих коллег, Андрей Николаевич считал своими настоящими товарищами… Ан нет… Как оказалось, у некоторых «семья есть». Он понял, что дальше разговаривать на эту тему с коллегой смысла больше не было.

– Сколько вас тут?

– Четверо, – сразу отзывается Морозов.

Горохов, оглядывается; они оба говорят негромко, и на них никто из присутствующих в столовой никакого внимания не обращает. Уполномоченный не знает, верить своему коллеге или нет, он смотрит на него, а тот поясняет:

– Было шесть человек, но двоих сегодня утром отозвали, забрали в Город… После того, как ты Габиева с группой ликвидировал.

– Габиев ворвался в мой дом, запугивал моих парней. Искал мою жену, забрал из дома все мои деньги и всё оружие, – пояснил Андрей Николаевич.

– Об этом нам никто ничего не говорил, – рассказывает Морозов, – просто сказали, что Габиев вышел на твой след, а ты за это его убил.

– Брехня это… – замечает Андрей Николаевич и, привстав, забирает ружьё Морозова. – Эти трое твоих… Они не из наших… Позови-ка их сюда.

– Андрей, не убивай их, – почти требует тот.

– Это ещё почему? Бандосы, работают на бандита Поживанова? С чего бы мне их не убивать? – интересуется Горохов, откидывая полу пыльника, чтобы можно было быстро достать револьвер.

– Один из них из солдат, он после ранения, второго из городской службы безопасности выгнали за ерунду какую-то. Третий… он приблудный, но тоже неплохой мужик.

– Все вы неплохие мужики… Ты за мной по горам шёл? – вдруг спрашивает Андрей Николаевич.

– По каким ещё горам? – в ответ спрашивает коллега.

– В Серове когда был последний раз?

– Лет восемь назад, – вспоминает Морозов.

– А когда тебя сюда прислали? – интересуется Горохов.

– Три дня назад, – говорит его приятель. – Матвейчук был у нас старшим. А сегодня его и ещё одного человека отозвали в город, сказали, что ты расстрелял Габиева и его охрану, – Морозов делает паузу. – Ты его специально… Обдуманно…

– Обдуманно, – отвечает Горохов. – И хладнокровно. Он ворвался ко мне в дом, я же тебе сказал. Я такого никому прощать не собираюсь.

Коллега Андрея Николаевича ничего не говорит, и не поймёшь по его виду, осуждает он Горохова или нет. И тот наконец говорит ему:

– Мне нужен мой грузовик, и я не хочу, чтобы в меня стреляли, – а сам проверяет, заряжено ли ружьё Морозова и кладёт его на стол перед собой.

– Никто стрелять не будет, – обещает коллега. – Ты заберёшь свой транспорт и спокойно уедешь отсюда.

– У тебя же семья, Морозов, – напоминает уполномоченный и усмехается. – Что ты скажешь комиссарам, когда те спросят, почему ты меня отпустил?

– Скажу, что ты оказался нам… мне не по зубам, – отвечает коллега. – Они поверят. Они тебя и вправду боятся. А убивать ты меня не стал, потому что я когда-то выручил тебя.

– Хорошо, – соглашается уполномоченный, чуть подумав, – ладно, зови своих людей.

Морозов делает движение, он лезет к себе в карман, а Горохов направляет на него обрез:

– Морозов, без фокусов…

– Я понял, – говорит тот и медленно достаёт из кармана рацию. – Только ты не убивай их, Андрей.

***

Он идёт быстро, почти бежит к своему грузовику, на плечах у него висят винтовки, ружьё и чертовски опасный в ближнем бою пистолет-пулемёт. Горохов пробирается среди машин, пригибается. Мало ли… Вдруг старый товарищ и коллега Морозов соврал, и с ним тут не трое бойцов, а больше… И один из тех, у кого уполномоченный не отобрал оружия, сейчас поджидает его или даже целится в него.

У его грузовика торчат два человека, но Горохов сразу узнаёт их и, оттянув респиратор, ещё издали кричит:

– Петя! Мурат! Заводите машину!

Те останавливаются, и как два болвана таращатся в его сторону.

– Быстрее! – орёт Горохов.

– О, Анатолий! – узнаёт его более сообразительный Петя.

– В машину! Заводите! – Горохов добирается до грузовика и небрежно закидывает в него всё отобранное у людей Морозова оружие в кузов. И приговаривает при этом: – Ну давай, давай, чего встали, заводите уже…

Только теперь Мурат влезает в кабину, а Петя так и болтает около машины: