Борис Колмогорцев – Полярный горизонт: записки геофизика. Книга первая (страница 1)
Борис Колмогорцев
Полярный горизонт: записки геофизика. Книга первая
От автора
Север не прощает фальши. Он вымораживает всё наносное, оставляя человека наедине с его сутью. Когда ты стоишь посреди бескрайней белой пустыни, где небо сливается со снегом, а термометр замирает на отметке, которую страшно называть вслух, ты очень быстро начинаешь понимать истинную цену вещам. Теплу. Слову. Глотку спирта. И человеку, который стоит рядом с тобой.
Эта книга – попытка вернуться в ту точку координат, где начинался мой профессиональный и жизненный путь. В конец 70-х годов, в Воркуту, на Байдарацкую губу и Пай-Хой.
Тогда, молодым специалистом, я думал, что еду заниматься геофизикой, работать мерщиком физических полей и чертить карты. Но Север быстро объяснил мне: прежде чем ты начнешь читать недра земли, тебе придется научиться читать людей и самого себя.
В этих записках нет выдуманных подвигов. Здесь собрано то, что обычно остается за рамками сухих геологических отчетов.
В первой части, «Ледяное дыхание», я расскажу, как Север сбивает спесь с новичков. Как мы учились «танцевать» с капризными приборами, выживать на диете из сухарей с запахом солярки, и как тундра захлопывала свои капканы перед самыми носами наших вездеходов, но умела буйствовать.
Во второй части, «Во всей северной красе», мы станем опытнее. Мы пройдем через «банную инициацию», научимся совмещать интегралы с полевым бытом, встретим Новый год в страшных потерях – цинковом холоде и найдем новую семью там, где, казалось бы, выживают только олени и куропатки.
Север – это проявитель. Он безжалостно смывает все наносное, оставляя на «снимке» жизни только суть. Здесь, на этих страницах – мои друзья, мои учителя, мои ошибки и мои победы. Здесь запах талого снега, гул тракторов и тишина, от которой звенит в ушах.
Я приглашаю вас встать на лыжи, залезть в тесный балок и посмотреть на полярный горизонт моими глазами.
Поехали.
Борис К.
«День сегодняшний есть следствие дня вчерашнего, и
причина грядущего дня создается сегодня. Так почему
же вас не было на тех тракторных санях и не ваше лицо о
обжигал морозный февральский ветер?»
Олег Куваев, «Территория»
«Семья, друзья – вот космос и – круг дел, интересов, раздумий…»
Николай Герасимов
«Не сделаешь – не узнаешь».
Старая полевая заповедь
Глава 1. Ледяное дыхание. Введение в профессию и первые шоки
23 ноября 1976 года. Я сидел в сыктывкарском аэропорту, сжимая ручку видавшего виды фибрового чемодана. Рядом стоял рюкзак, туго набитый валенками – моим главным щитом против арктической стужи. О гостиницах молодому специалисту мечтать не приходилось, но в те времена аэровокзалы не выгоняли своих застрявших путников.
На рассвете гулкий голос из динамиков объявил посадку на рейс до Воркуты. Словно готовясь к прыжку в ледниковый период, я решительно переобулся в валенки прямо в зале ожидания.
– Куда это ты так снарядился? – усмехнулся случайный попутчик.
– В Воркуту, – ответил я с достоинством первопроходца. – Там, говорят, сейчас сурово.
Спустя два с половиной часа самолет коснулся полосы. Я вышел на трап, ожидая, что ледяной ветер собьет меня с ног, но Воркута встретила меня… слякотью. 24 ноября город дышал странным, почти весенним теплом. Под ногами хлюпало грязное месиво, серое небо давило свинцовой тяжестью, а мои валенки мгновенно потяжелели от влаги.
После уютной челябинской квартиры, где остались жена и крошечная дочка, этот пейзаж казался инопланетным. Неуклюже переваливаясь, я втиснулся в переполненный автобус десятого маршрута.
Салон трещал по швам. Люди, прилетевшие тем же рейсом, стояли плотной стеной.
– Пропустите к кондуктору! – пытался я пробиться сквозь меховые спины. – Мне бы узнать, где мы!
– Не суетись, парень, – донеслось из толпы. – Доедешь.
По неопытности я выбрал самый длинный маршрут. Автобус делал гигантский крюк через вокзал и снова возвращался к аэропорту. Лишь когда салон опустел, я решился спросить дорогу к поселку Рудник.
– Вам на «тройку» надо, – объяснила кондуктор, глядя на мои промокшие валенки с сочувствием. – До площади Металлистов, а там пересядете.
Спустя три часа скитаний я наконец увидел его – монументальное здание ПГО «Полярноуралгеология». Сталинский ампир, мощные колонны – архитектура, внушающая трепет.
Здание ПГО «Поляргео»
Внутри, в отделе кадров, меня встретил Алексей Сергеевич Комаров.
– Рады видеть пополнение! – улыбнулся он, принимая мой диплом. – Но вот совет вам, Борис: смените валенки на что-то более городское. Воркута – город капризный, сегодня плюс, завтра минус сорок.
Он выписал мне направление в общежитие на Ломоносова, 13, где уже обживались мои однокашники – Саня Маслаков и Сергей Гагарин.
По дороге к экспедиции я заглянул в местный магазин и замер.
– Это что, «Плиска»? – прошептал я, глядя на бутылки бренди.
На полках лежала колбаса, о которой на моем «опорном крае державы», Урале, давно забыли.
– У нас снабжение северное, – пояснила продавщица, заметив мой округлившийся взгляд. – Бери, пока есть.
Справа в здании на первом этаже магазин
Здание Комплексной геофизической экспедиции (КГФЭ) окружали покосившиеся бараки, похожие на печальных стражей ушедшей эпохи. Поднявшись на второй этаж, я постучал в дверь с табличкой «Начальник экспедиции».
– Сан Саныч Климов, – представился импозантный мужчина, энергично пожав мне руку.
– Борис Колмогорцев, выпускник СГИ, – ответил я.
– По плану вас ждали в Полярно-Уральской экспедиции, но… – он взглянул в мои документы, – учитывая, что у вас жена-врач и ребенок, оставим вас в городе. Пойдете в Байдарацкую партию к Агафонову.
У Людмилы я узнал, где находится моя партия: первый этаж, налево и третья дверь направо. Я оказался в камералке Байдарацкой партии. Комната начальника Агафонова была проходной, как и соседняя, поэтому меня провели к нему, предварительно окинув заинтересованными взглядами. Постучав и получив разрешение, я вошёл и представился немолодому человеку лет пятидесяти. После короткого знакомства Михаил Григорьевич вышел в проходную комнату и представил меня сотрудникам: начальнику геофизического отряда Владимиру Николаевичу Белоусову и технику Александру Ивановичу Шорохову. Мне выделили рабочий стол и объяснили, что камеральную работу даст Владимир Николаевич, а курировать меня будет Игорь Дмитриевич Песковский – главный геофизик экспедиции.
Убедившись, что я ещё не устроился, меня отпустили в город. На рейсовом автобусе № 3 я доехал до остановки «Бульвар Пищевиков» и далее пешком, мимо Политпроса и Почтамта, добрался до общежития. На вахте, предъявив бумагу на вселение, выданную А. С. Комаровым, я заселился в комнату 214 к своим однокашникам. Общежитие оказалось типичным для Воркуты тех лет: длинный коридор, общие туалет, кухня и умывальники на этаже. Комната была небольшой, но чистой: кровать, тумбочки, стул и небольшой шкаф для верхней одежды – и вся обстановка. Впрочем, на первое время этого было вполне достаточно – сказывался опыт студенческой жизни в общаге СГИ. Главное – работа, возможность применить знания и внести свой вклад в развитие геолого‑геофизической науки. Так мне тогда казалось.
Общежитие оказалось типичным муравейником с длинными коридорами и общими кухнями. Друзья встретили меня шумно. Вечером за тарелкой слипшихся столовских пельменей мы обсуждали планы. Ребята работали в каротажной партии, но глаза их не горели – работа была не по душе.
Помимо моих одногруппников Саши и Сергея, в Воркуту по распределению приехали и другие: Женя Чернышов, которого направили в Сосьвинскую ГРЭ, и Надя Коробова – выпускница группы РФ71‑2, каротажница. Позднее я узнал, что в 1976 году в ПГО «Полярноуралгеология» прибыло более 240 молодых специалистов из вузов и техникумов.
Это было время подъёма геологии и геофизики в СССР. Нефтяной кризис 1973 года лишь ускорил процессы: стране нужны были ресурсы, а значит – люди, готовые идти в тундру, в горы, в тайгу, туда, где ещё не ступала нога геолога.
Мы оказались в эпицентре этого движения – молодые, голодные до знаний, до работы, до жизни.
Жизнь здесь подчинялась своим правилам. Следующее наблюдение, которое запомнилось мне особенно ярко, связано с женщиной неопределённого возраста, убирающей наши этажи и туалеты. Она появлялась бесшумно, словно тень, и исчезала так же незаметно. Лицо её было серым, как воркутинское небо, а глаза – пустыми, будто смотрели сквозь людей. Как‑то пригласили её на какой‑то праздник – не знаю, по какому поводу, я там не был. Но впечатления у друзей остались тяжёлые.
После нескольких рюмок эта женщина вдруг, с неожиданной яростью, выкрикнула:
– Мало я вас убивала во время войны!
Фраза прозвучала так, будто вырвалась из глубины, где десятилетиями копились страх, вина и безумие. Север умел хранить такие истории – и людей, сломленных ими.
Как-то раз у нас украли прокатный телевизор. Вызвали милицию. Майор в гражданском за пятнадцать минут вычислил вора на третьем этаже.
– Твой аппарат? – спросил он, приподняв подозреваемого за шиворот и чувствительно приложив его головой о стену.
Парень, мгновенно протрезвев, сознался во всем. Воркута не прощала слабости, но ценила справедливость.
Воркута была городом контрастов. Однажды на площади Юбилейной я увидел человека в расстегнутом пиджаке при минус пятнадцати. Его огромные руки в перчатках выглядели чужеродно на тщедушном теле.