Борис Колмогорцев – Полярный горизонт: записки геофизика. Книга первая (страница 3)

Выезжали мы на «полигон» в стареньком автобусе КАвЗ – местной легенде, ласково прозванной «носатым капотником». Внутри нас было пятеро – «рыцари гравитации», и у каждого в руках по два прибора: основной и дублирующий. Зимой эти стеклянно-металлические сосуды становились нашими вторыми младенцами – их кутали, берегли от толчков и держали строго вертикально.

Командовал процессом Владимир Николаевич Белоусов. В тот день он был укутан в шарф по самые брови, а сквозь иней на очках азартно блестели глаза.

– Так, товарищи операторы! – проговорил он, когда «капотник» затормозил в снежной пустоте. – За бортом минус семнадцать, ветер такой, что сбивает калибровку в мозгах. Приборы требуют нежности. Особенно «ГАК-7Т» – этот артист сорвет нам премьеру, если сосуд Дьюара даст хоть микротрещину. В автобусе у нас плюс двенадцать – следите за термостатами!

– Саня, держи вертикаль! – скомандовал он Шорохову.

– Держу, Владимир Николаевич! – отозвался Саша, бережно покачивая прибор. – Работает как швейцарские часы, честное слово.

– А «Дельта» что-то мрачнеет, – заметил второй наблюдатель, протирая окуляр рукавицей. – Похоже, шкала замерзла. Наблюдательное поле еле видно.

– Помните закон Воркуты, – подытожил Белоусов, внося цифры в журнал, – чем холоднее на улице, тем точнее должен быть геофизик!

Среди этих точных измерений и математических методов наименьших квадратов затесался праздник – 23 февраля. Как самого молодого и еще не искушенного в северных тонкостях, меня отправили в магазин «за снабжением».

Я, будучи человеком непьющим (на начальном этапе Воркуты, потом – наверстал!) и в алкогольной иерархии не смыслящим, решил подойти к вопросу экономично. В автобус я вернулся, гордо прижимая к груди три бутылки портвейна «777», легендарные «Три топора».

Тишина, встретившая меня в салоне «капотника», была звенящей.

– Это что? – первым обрел дар речи Юра Бариев.

– Портвейн… – неуверенно ответил я.

– Какую гадость пьют выпускники СГИ! – дружно, словно по команде, выдохнула бригада. – Боря, ты нас за кого принимаешь? Это праздник мужества или поминки по здравому смыслу?

Остракизм был полным и беспощадным. Насмешки сыпались градом, и даже строгий Белоусов хмыкнул в шарф. Делать было нечего. Под тяжелыми взглядами коллег я понуро побрел обратно в магазин. На этот раз я решил не рисковать и выложил на прилавок деньги за две бутылки бренди «Плиска» – благородного напитка, который уважали в кругах северной интеллигенции.

Когда я снова переступил порог автобуса с «Плиской» в руках, гнев сменился на милость. Коллектив милостиво признал акт покаяния совершенным. Портвейн я отдал водиле.

Спустя несколько дней эталонировка была завершена. Мы часами просиживали над обработкой, исключая «выбросы» и высчитывая калибровочные коэффициенты. Наконец, Владимир Николаевич поставил свою размашистую подпись под заключением:

– Приборы готовы. Коэффициенты в норме.

Это означало только одно: впереди – зимняя тундра. Нас ждало побережье Северного Ледовитого океана, ледяные просторы Байдарацкой губы, где каждое наше измерение станет маленькой точкой на великой карте открытий.

Воркутинские вечера были долгими, а стены «лежачего небоскреба» – тонкими. Чтобы скоротать время и, признаться, из чистого исследовательского интереса, я решил применить на практике знания по психологии, полученные еще в СГИ. Память у меня была цепкая, и, переходя из комнаты в комнату, я подмечал малейшие детали: обрывок фразы о далеком женихе, старое фото на тумбочке, мимолетный вздох при упоминании чьего-то имени.

И тут на сцену вышли карты. Моя бабушка была знахаркой – лечила травами, заговаривала недуги и гадала так, что к ней очередь выстраивалась. Она-то и передала мне эту науку. Мой отец, человек строгих правил, карты ненавидел и мне не советовал, но геофизическая судьба распорядилась иначе. В «поле», когда работу заметало пургой на неделю, карты становились единственным способом не сойти с ума.

Я гадал самозабвенно. Если выпавшие короли и валеты противоречили тому, что я уже знал о девушке, я не тушевался – выбрасывал карту за картой, пока не достигал нужного «консенсуса». Вскоре за мной закрепилась слава провидца. Где бы я ни появлялся, меня умоляли:

– Боря, разложи на судьбу! Скажи, когда письмо придет!

То, что начиналось как шутливый психологический эксперимент, быстро приобрело мрачный, почти зловещий оттенок. Девушки смотрели на меня с надеждой и страхом, ловя каждое слово. Я почувствовал, как в руках концентрируется странная власть – власть внушения, способная посеять в человеке как веру, так и отчаяние. Мне стало не по себе от роли местного «Мессинга».

Точку в моих визитах поставил инцидент с воровством. В общежитии начали пропадать вещи: колечки, броши, сережки – мелочевка, которая была для девчонок дороже золота, ведь это были их единственные ниточки, связывавшие с «большой землей».

Обстановка в «небоскребе» накалилась до предела. Подозрительность поселилась в каждой комнате, подруги перестали доверять друг другу. Я включил логику: из здания никто не выходил, карманы у всех проверяли, значит, вор избавился от улик.

– Ищите под окнами, – сказал я Наде Коробовой. – Вещи выбросили в форточку, чтобы забрать позже.

Мы вышли и под первым же окном с открытой форточкой в снегу скомканная тряпочка, а в ней всё девичье достояние. Найти вора было делом техники – в компании появился новичок, парень, который быстро «раскрутился» под угрозой вызова милиции и снятия отпечатков пальцев. Его выгнали с позором.

Но триумфа я не испытал. Напротив, я чувствовал себя невольным разрушителем хрупкого уклада. Радушие сменилось настороженностью. Девчонки теперь видели во мне не просто коллегу-геофизика, а некоего «рудничного Мегрэ», который видит людей насквозь.

Я решил свернуть свою «гадательную деятельность». Уходя из «лежачего небоскреба» в последний раз, я понял: манипулировать чужим доверием – опасная стезя. Однако карты напоследок сыграли свою шутку. Одной из девушек я нагадал скорую встречу, назвал конкретные даты свадьбы и рождения ребенка. Спустя время я узнал – все совпало до дня. Была ли это случайность или та самая сила внушения, которой я так испугался? Север хранит свои тайны, и некоторые из них лучше не ворошить колодой карт.

Зимний полевой сезон 1977 года начался для меня 26 марта. Это был понедельник – день, как известно, тяжелый, но для геофизика – праздничный. Мы с завхозом партии Феликсом Шином грузились в Ми-4. Этот вертолет в народе звали «летающей жестянкой», а иногда «холодильником», потому что система отопления в нем существовала чисто номинально.

Лететь предстояло в погранзону, к берегам Байдарацкой губы, поэтому в кармане у каждого лежало заветное спецразрешение. Винты взбили снежную пыль, и Воркута осталась позади, сменившись бескрайней белой пустыней, над которой наш Ми-4 дребезжал всеми своими заклепками.

Пропуск

На базе меня определили в балок к радисту Виктору Васильевичу Латышеву (позывной «УХТ-90») и студенту-практиканту из Ленинградского горного Ваське Ершову. Балок был устроен с суровой инженерной мыслью. Вход – по сколоченному из досок трапу с поперечными рейками, служившими не только ступенями, но и средством для сбивания снега с обуви. Справа от входа – рукомойник с раковиной, напротив – дверца железной печки с поддувалом. Чуть дальше – угольный ларь, который требовал регулярной заправки.

Слева от входа – стена, но двигаясь по прямой – дверной проём с всегда открытой дверью или снятой с петель. Проходя в дверной проём – справа печка, обходя которую справа можно попасть в отсек из двух двухэтажных нар, которые разделены по нижним нарам тумбочкой, над которой окно из обычной рамы со стеклом. Этот отсек занимал Василий Ершов. Если бы можно было перешагнуть через печку, то можно попасть в отсек Виктора Васильевича. Проходя дверной проём, сразу налево отсек со всяким барахлом, мимо него и налево мой отсек, точно такой же как у Василия Ершова.

Первый день в полевых условиях завершился, утром подъем рано – затемно, в рукомойнике вода замерзла – умыться – проблема. За ночь вода, текшая из рукомойника, намёрзла как сталагмит, наращивающийся от земли в трубу стока рукомойника. Решить эту проблему можно только растопив, эту намёрзшую сосульку. Делается это так: в печке разогревается до красна железный лом и натянув верхонки лом аккуратно опускается в дыру рукомойника и постепенно лёд растапливается за два-три раза такой процедуры – можно умыться, почистить зубы и т.д.

Я в своем отсеке балка

Святая святых – закуток Латышева за видавшей виды занавеской, где мерцала шкала радиостанции «Полоса 2М».

В первый же вечер мой «сухой закон» приказал долго жить. Латышев посмотрел на меня как на инопланетянина, Васька Ершов тоже косился недоверчиво, пока я не передал ему письмо от Тани Кутергиной. Лед тронулся, когда Феликс Шин выставил на стол авоську с водкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.