Борис Колмогорцев – Чай с привкусом марганца. Битва за новую логику недр. Записки геофизика. Часть третья. (страница 1)
Борис Колмогорцев
Чай с привкусом марганца. Битва за новую логику недр. Записки геофизика. Часть третья.
Чай с привкусом марганца. Битва за новую логику недр. Записки геофизика. Часть третья
Предисловие
Перед вами третья часть моих записок – пожалуй, самая важная и самая личная. Если первые книги были о становлении и романтике поиска, то эта – о битве. О столкновении двух тектонических плит: старой, неповоротливой министерской машины СССР и новой, дерзкой логики недр, которую мы пытались построить на изломе времен.
Почему «Чай с привкусом марганца»? Потому что в геологии великие открытия редко совершаются в тишине кабинетов. Они пахнут дымом задымленного костра и вскипающей водой в консервной банке. Тот случай на Парнокском месторождении, когда простая «ржавчина» на стенках котелка оказалась весточкой из недр, стал для меня точкой невозврата. Он доказал: новая цифровая геофизика и человеческая интуиция способны пробить стену любой бюрократической стадийности.
Эта книга охватывает короткий, но невероятно плотный период с 1986 по 1993 год. Это хроника того, как:
Мы увидели «канадскую модель» в геологии и учились считать капитализацию участка, когда само слово «прибыль» еще считалось крамолой.
Мы создавали ИТЦ – наш «спецназ хозрасчета», – становясь «ледоколом» для засыпающего динозавра под названием ПГО.
Мы работали «огнетушителями» на шахтах, спасая миллионы, и при этом оставались «накладными расходами» для бухгалтерии.
Но это книга не только о приборах и руде. Она о Праве на имя. О том, как в 1993-м, когда империя рассыпалась в пыль, а геология стала «ненужным наследством», нам пришлось делать главный выбор в жизни. Выбор между «теплым местом» в ЖЭКе и честной пустотой неизвестности.
Я приглашаю вас в камералку воркутинской экспедиции, на трибуны министерских конференций и в запыленные цеха угольных шахт. Здесь не будет лакировки действительности. Только «сигнал» и «шум» – в недрах, в документах и в человеческих душах.
Мы уходили с корабля, который разбирали на дрова, но мы уносили с собой самое ценное – профессиональное достоинство и веру в то, что «Геофутуриум» еще возможен. Даже если сегодня он кажется лишь сквозняком из несбывшегося будущего. В личных сценах я пишу от первого лица, в размышлениях – от третьего, чтобы отделить эмоции того времени от сегодняшней оценки
Прорвемся.
Глава 1. Тектоника перемен: рождение новой логики недр (1986–1988)
1986: беспартийный руль, ямальский прорыв и пророчество ГУЛАГа
1986 год снова нарисовал в моей судьбе резкий зигзаг.
В ПГО «Полярноуралгеология» произошла рокировка. Мой наставник и шеф, А.З. Сегаль, человек, державший руку на пульсе всей геофизики, ушел «на передовую» – возглавил Воркутинскую геологоразведочную экспедицию.
Кресло главного геофизика ПГО освободилось. И внезапно выяснилось, что сесть в него должен я.
Должность – расстрельная и… номенклатурная. В те времена такие посты утверждались не просто приказом директора, а через горком партии. Это было святая святых. Входить в этот кабинет, не имея в кармане красной книжечки члена КПСС (или хотя бы кандидата), было не просто странно – это было почти невозможно.
Я не был ни тем, ни другим. Я был просто геофизиком.
Вызов в горком я воспринял как ошибку или как прелюдию к отказу. Я шел по ковровым дорожкам партийного здания, готовый к вопросу: «А почему вы, товарищ, до сих пор не в рядах?» и последующему: «Не доросли еще руководить».
Но разговор пошел иначе. В 1986 году воздух уже немного изменился. Видимо, там, наверху, начали понимать: лозунгами скважину не пробуришь. Им нужен был человек, который знает, как работает ядерная геофизика, как строить хранилища и как бороться с погрешностями «Эфы».
Мою кандидатуру утвердили.
– Утвердить исполняющим обязанности главного геофизика, – прозвучал вердикт.
Я вышел из Горкома со смешанным чувством. Я стал «беспартийным главным». Это был карт-бланш. Система, которая обычно требовала идеологической верности, на этот раз сделала ставку на профессионализм. Это давало мне невероятную внутреннюю свободу. Я никому ничего не был должен по партийной линии. Я был должен только Геологии.
Так я получил руль управления огромной машиной ПГО. С приставкой «и.о.», но с полномочиями менять правила игры. Правда, до настоящих перемен и «диверсификации» оставалась еще пара лет, но рычаги уже были у меня в руках.
Парадокс 1986 года: местный горком партии меня утвердил, а родное Министерство геологии РСФСР – нет. Я завис в статусе «исполняющего обязанности».
Причина была чисто аппаратной, но с принципиальным подтекстом.
Незадолго до этого я входил в комиссию, проверявшую работу «СевКавГеологии». До нас там уже поработала другая комиссия, выводы которой были благостными, а её председатель на этой волне благополучно ушел на повышение в Москву.
Но мы, приехав на Северный Кавказ, увидели совсем другую картину. И молчать не стали.
Мы составили акт, который полностью перечеркивал выводы предшественников. Мы пошли вразрез. В МинГео РСФСР это восприняли как бунт:
– Вы что, хотите сказать, что уважаемый Иван Иванович (условно), который теперь в Министерстве сидит, ошибался? Или врал?
Меня запомнили, как «неудобного». И когда пришло представление на главного геофизика ПГО, Министерство притормозило: «Пусть пока походит в и.о., подумает над своим поведением».
Но «думать над поведением» и сидеть тихо я не собирался. Статус «и.о.» меня не смущал, руки-то были развязаны. Я понимал: чтобы выжить и развиваться, нам нужно выходить за рамки привычной геофизики. Нужно искать новые приложения сил.
Я начал «рыть» в сторону нефти.
Съездил в Центральную экспедицию, где впервые глубоко познакомился с нефтегеохимией. Это был свежий метод: искать залежи углеводородов не только сейсмикой, но и по химическому следу, который просачивается к поверхности.
«Три кита» нефтегеохимии
Идея меня захватила. Я пришел к нашему Генеральному директору:
– Мы сидим на угле, а рядом – нефть и газ. Давайте пробовать геохимию. Это деньги, это объемы.
Генеральный, видя мой напор, дал добро, но с условием: «Найдешь заказчика – работай».
Я поехал в Ухту. В «Ухтанефтегазгеологию».
Прийти к нефтяникам и убедить их, что мы, «угольщики» из Воркуты, можем им чем-то помочь, было задачей нетривиальной. Но мне удалось. Я убедил их, что прямые геохимические поиски могут сэкономить им кучу денег на пустом бурении.
И они открыли финансирование! Нам выделили деньги на проведение опытных работ.
Это была первая ласточка. Пока Министерство держало меня в «черном теле», я привез в ПГО реальные живые деньги со стороны. Мы начали диверсификацию1 не на бумаге, а в поле, доказывая, что геофизика – наука универсальная.
Это поворотный момент. История с «нефтегеохимией» стала искрой, которая разожгла пламя амбиций. Почувствовав вкус «чужих» денег и масштаба, стало понятно: нельзя сидеть в угольной скорлупе.
Успех с «левыми» (в хорошем, производственном смысле) деньгами от нефтяников сделал главное – он снял шоры. Мы поняли, что можем играть на чужом поле. И не просто играть, а выигрывать.
Вокруг идеи выхода на Ямал сложился уникальный триумвират. Совет старейшин и бунтарей.
Первым был Бруно Дембовский. Мой учитель, мобилист, человек, который видел сквозь землю. Он смотрел на карты Ямала и, водя пальцем по белым пятнам, говорил:
– Там газ, Боря. Там гигантские структуры. Мы должны быть там.
Вторым был А.З. Сегаль. Мой бывший шеф, а ныне начальник Воркутинской геологоразведочной экспедиции. Он давал административное прикрытие. Сегаль понимал: уголь – это стабильность, но будущее – за углеводородами. Он был готов рисковать планом ради перспективы.
Но третьим… Третьим был Лев Николаевич Беляков.
Человек-монолит. Политзэк с «полным иконостасом» – 58-я статья, срок от 1949 года. Он прошел через то, что ломает людей пополам, но остался прямым, как геодезическая рейка. Его суждения были весомы, как свинец. Он не заигрывал с теориями, он знал практику Севера так, как не знал никто.
– Газ там есть, – говорил Лев Николаевич своим глухим, спокойным голосом, в котором не было и тени сомнения. – И нефть есть. Нам нужно забирать эти площади под гравику.
Это было дерзостью. Угольное (преимущественно!) ПГО «Полярноуралгеология» лезет в вотчину нефтяных генералов? На Ямал?
Но этот союз – научная дерзость Дембовского, административная воля Сегаля и несгибаемая уверенность Белякова – пробил стену.
Мы использовали все аргументы. Мы трясли результатами той самой нефтегеохимии. Мы доказывали, что наша гравиразведка 1:50 000 – это самый дешевый и быстрый способ подготовить Ямал для сейсмиков и буровиков.
– Вы пока там свои сейсмические профили проложите, мы вам уже все купола оконтурим! – горячился Бруно на совещаниях.
Сегаль просто клал на стол расчеты:
– Экономия будет колоссальная. Мы дадим вам карту, где бурить, а где не тратить деньги.
И нас услышали! Нам «выбили» эти территории. ПГО официально зашло на Ямал.
Газовые месторождения Ямала
Это была победа. Мы получили фронт работ, который кормил и развивал предприятие. Ирония судьбы: бывший зэк, опальный «мобилист», начальник экспедиции и «беспартийный и.о.» открыли для Воркуты дверь в газовую кладовую страны.