Борис Колесов – Лучшие годы (страница 12)
Развязка наступила в середине пятого курса. Гоша, направляясь к Универу, пересекся курсом с гуляющими Элей и Малышом. Увидев его, Эля торжествующе улыбнулась и демонстративно, как показалось Гоше, склонила голову на плечо Малышу. Гоша сжался, но виду не показал. Через месяц он сделал предложение девушке, с которой встречался последнее время.
Шли годы, Гоша работал, защищал диссертации и неумолимо становился Георгием Александровичем. Однажды, теплым сентябрьским вечером, Георгий Александрович шел вниз по Проспекту. Проспект был почти безлюден, ему встретились только два бомжа с сумками, да около Красной столовой стояла небольшая кучка людей среднеазиатской внешности, торговавшие здесь фруктами. И все. Ну, может быть, еще пара случайных прохожих. Георгий Александрович удивился, и в памяти совсем не случайно всплыл один весенний день его далекой юности.
Апрель месяц. Первокурсник Гоша не торопясь шагает по Проспекту. Солнце уже спускается к Морю и его лучи падают прямо в лицо. На Проспекте оживление. Люди, уставшие от долгой зимы, стужи, сугробов, вышли на улицу, чтобы пройтись, прогуляться, встретить знакомых. То там, то здесь возникают стихийные группки остановившихся поговорить людей. Поток движется, меняется, и Гоше на глаза попадает то одно, то другое знакомое лицо.
Около Красной столовой в толпе возвышается мужчина средних лет и броской внешности, в обычных для него куртке и свитере с глухим воротом. Он очень популярен как известный физик и как автор вечернего кафе для жителей Городка. У него здесь много знакомых, которые подходят, протягивают руку, что-то говорят.
А вот еще один известный в Городке человек с торчащей вперед острой бородкой клинышком и прямым, настороженным взглядом темных глаз. Его окружает стайка (злые языки говорили: табун) молодых длинноногих женщин. Чем он занимается, Гоше неизвестно, но ни одно мероприятие в Доме Ученых без него не обходится.
Неожиданно взгляд выхватывает в потоке невысокую тоненькую фигурку в темно-синем пальто и с красивой черноволосой головкой. «Эля!» - вырывается у Гоши, и он бросается навстречу, не разбирая дороги. Как много он хочет сказать ей, как много ему нужно сказать, но слова застревают в горле, и только сияющие Гошины глаза выдают его состояние. Эля улыбается, она тоже рада встрече, и они идут рядом, ничего не замечая вокруг и видя только друг друга. Эля о чем-то увлеченно рассказывает, а Гоша слушает, кивает. Он не всегда разбирает, о чем она говорит, но это не важно, ему важно просто слушать ее. Постепенно люди вокруг исчезают, исчезает и Проспект, и они идут по какой-то незнакомой местности. Но и это ничуть не трогает Гошу. Пусть хоть что происходит вокруг, только бы Эля была рядом, и он слышал ее голос.
Как изменился, как постарел Городок! Как выросли березки и сосенки на Проспекте, посаженные в год появления Георгия Александровича здесь. Поколение шестидесятых, тех, которые «из разговоров признают только споры», ушло, уехало, состарилось, умерло. Умер и тот Городок, канул в Лету. Городок, в котором мы учились, любили, взрослели. Его не будет больше никогда, как не будет и нас, юных, полных сил и надежд. И Георгий Александрович, грустно опустив голову, продолжает свой путь.
2019 г.
Андрей Столяров закончил Университет утомленным. Бесконечные экзамены, защита диплома, бестолковое и сумбурное распределение и, наконец, переезд в другой город по месту первого в его жизни назначения все это значительно понизило уровень его простодушной жизнерадостности и бесшабашности. На распределении он не знал, куда пойти, и предложение от завода в далекой и цветущей (в его воображении) Украине показалось привлекательным. Но приехав туда и пообщавшись с заводскими чиновниками, Андрей быстро понял, что это совсем не его. На заводе тоже сильно удивились приезду Андрея, так как совершенно не понимали (или делали вид), откуда взялась их заявка на его специальность. Таким образом, к обоюдному удовлетворению в три дня был решен вопрос об откреплении, и Андрей, созвонившись с Институтом, с которым сотрудничал во время дипломной работы, вернулся в свой дорогой и любимый Городок.
И вот он на месте. После немного суховатой атмосферы лаборатории, где Андрей был в студентах, новый Институт показался ему бурлящим, ярким, личностным. Так оно и было на самом деле. Люди в нем работали самые разные: одни после войны, другие – после лагеря, третьи, молодые, только что закончившие Московский или Ленинградский Университет и жаждавшие самоутверждения. При таком составе неизбежно столкновение личностей, характеров, сформированных в очень разных условиях и закаленных отчаянным бытом. В ту пору жизнь, казалось, кипела в коридорах. Месткомы, парткомы, советы… . Шла борьба. Кто-то отстаивал свое направление, кто-то боролся за все и против всех. Но преданность делу, науке, и очень серьезное к ней отношение объединяла борцов. Статью писали как в бой шли, готовые ответить за каждое слово, за каждую цифру. И очень охотно соглашались на сотрудничество. Понимали, что это может только обогатить их работу. (Нынешние молодые сотрудники не всегда знают обозначения осей на графиках, которые они публикуют в своих статьях, но это их нисколько не смущает. Что касается сотрудничества... . Сотрудничество в наше время часто имеет финансовую составляющую и по возможности избегается).
Руководил институтом Академик. Человек неуемной энергии, умный, обаятельный, но и умеющий быть жестким, он был химиком масштаба Страны. Конечно, он прекрасно знал, что в химии необходимы исследования строения различных соединений, но прежде всего он понимал химию как науку, способную решать задачи человеческой важности. И ставил соответствующие проблемы перед Институтом облагораживание обширных земель, переработка отвалов громадных промышленных предприятий, улучшение технологии на химическом комбинате в сибирском городе. В Институте он организовал проведение исследований по всем важным направлениям в химии, но не только. Понимая, что тайны строения молекул и химических процессов основаны на законах физики, он пригласил в Институт целый физический отдел с сотрудниками высокого уровня, создал вычислительный центр, организовал техническую поддержку для развития технологических разработок и многое другое. (Химики в нынешнем Институте достигли таких высот, на которых для них не осталось тайн, и физики оказались им совсем не нужны).
Андрея приняли хорошо, т. е. все мило улыбались и быстро определили позицию стажер-исследователь в группе, руководимой молодой еще женщиной-химиком, уже успевшей защитить кандидатскую. Ей нужно было научиться выращивать качественные кристаллы. Андрей же по специальности физик. В его голове все еще вихрем носились кванты, волновые пакеты, какие-то немыслимые поля, а его завели в комнату, где в одном углу стоял надтреснутый и замызганный письменный стол, а по другой стенке длинный химический, с бурыми пятнами неизвестного происхождения, и сказали, что ему необходимо научиться измерять то-то и то-то на установке, которую сам же и должен сделать.
В то время несложное научное оборудование делалось, в основном, самими сотрудниками, «на коленке», благо и экспериментальные запросы тоже были несложными. И Андрей, походив по знакомым и добыв нужные сведения, через недельку принялся за изготовление установки, т. е. начал пилить стальные уголки, мастерить стеллаж, сверлить огромное количество дырочек под резьбу или под болтик, паять примитивную схемку. Так или иначе, установка через пару месяцев была готова и Андрей, гордый и счастливый, восхищенно поглядывая на первое в своей жизни творение и поглаживая его свежевыкрашенные бока, уселся делать измерения.
Целый год все было хорошо. Андрей измерял, строил графички на миллиметровке, обдумывал, мучился догадками и сомнениями, обсуждал, т. е. делал все, что положено делать стажеру-исследователю, и даже написал (шефиня написала) первую в жизни статью. И тут грянул неожиданный удар прямо под дых (сколько их еще будет!). Как-то, делая уборку своего химического стола, Андрей наткнулся на множество рулончиков свернутой розоватой бумаги с какими-то едва различимыми кривыми на них. Он стал расспрашивать всех, кто был рядом, что это такое и чье. Молчание. Он спросил: может он рулончики выбросить? Опять молчание, но очень похожее на согласие. Андрей выбросил.
На следующий день в комнату стремительно ворвался завлаб и с порога коротко спросил, показывая на химический стол: где ИК-спектры? Андрей стал что-то лепетать в оправдание, но в ответ услышал: уволить. И уволил бы, но за Андрея вступился замдиректора, Иван Алексеевич Гончаров, только что, в результате изнурительной и продолжительной административной борьбы, сменивший на этом посту андреева завлаба. Неизвестно, Андрей ли ему понравился, или не хотелось терять молодые кадры, а, может, просто в пику завлабу, но Андрея он отстоял. Но через пару дней, когда немного отлегло и в голове прояснилось, до Андрея вдруг дошло, что 1) те, кого он спрашивал, знали о назначении этих рулончиков; 2) втайне желали, чтобы Андрей их выбросил; 3) тут же побежали и донесли завлабу. А поскольку спрашивал-то Андрей всего лишь одну сотрудницу, Свету Чистенькую, то искать «доброжелателя» долго не пришлось.