Борис Кагарлицкий – Долгое отступление (страница 46)
Показательно, что стихийные низовые протесты 2021–2022 годов в Канаде неожиданным образом деконструировали систему лозунгов и дискурсивных аргументов, на которых держалась логика политкорректности. Так, например, лозунг «Мое тело — мое дело» (My body — my choice), ранее использовавшийся феминистками, выступавшими в защиту абортов, теперь провозглашался противниками вакцинации, и наоборот, либеральный премьер-министр Канады Джастин Трюдо заявлял недовольным, что не будет считаться с их правами, поскольку они являются меньшинством, хотя перед этим сам же подчеркивал, что приоритетом его политики должна быть именно защита меньшинств.
К счастью, разрыв между левыми и трудящимися низами далеко не всюду был окончательным и необратимым. Например, во Франции выступления «желтых жилетов» и «Конвой свободы» были решительно поддержаны движением Жана-Люка Меланшона «Непокоренная Франция», ставшим крупнейшей силой на левом фланге, тогда как старые левые организации — социалистическая и коммунистическая партии, старательно воспроизводившие новомодные идеи в духе политики идентичности и активно участвовавшие в культурных войнах, стремительно шли к упадку. Однако уникальность успеха Меланшона на фоне последовательной череды провалов других движений, организаций и проектов, сама по себе говорит об остроте проблемы и о необходимости ее осмысления.
В начале 2000-х годов американский социолог Томас Франк опубликовал книгу «Что случилось с Канзасом», где было показано, как этот штат, считавшийся оплотом прогрессивного движения, стал консервативным. К ужасу либеральных левых, рабочие в США с начала 2000-х годов предпочитали голосовать за консервативных республиканцев, «обвал, казавшийся столь невероятным и столь необъяснимым, что либеральные комментаторы часто не могли поверить, что это действительно происходит»[309]. Эта тенденция понемногу начала распространяться и на Европу, где, несмотря на привычную связь между рабочими массами и левыми партиями, происходил аналогичный разворот в сторону правого популизма. А левые либералы, бросившие трудящихся на произвол судьбы, не только категорически не желали признаваться в том, что несут ответственность за происходящее, но и категорически не желали сделать хоть что-то, дабы исправить положение. Постепенно в их среде формировалось убеждение, что задача политики состоит в том, чтобы защищать просвещенных и прогрессивных людей, принадлежащих, естественно, к верхушке среднего класса и буржуазии, против дикой массы непросвещенных людей, составляющих низы общества. Курс Демократической партии США на отказ от попыток сохранить голоса рабочих, Том Франк характеризовал как «преступно глупую стратегию» (criminally stupid strategy)[310]. Однако еще более преступной и безответственной была позиция тех левых, что не нашли ничего лучшего, кроме как пристроиться в хвост этому курсу, пытаясь придать более радикальный смысл все той же политике.
В начале XX века Вернер Зомбарт писал: «Соединенные Штаты Америки являются обетованной землей, Ханааном для капитализма. Ведь здесь впервые осуществились все условия, необходимые для полного и ясного развития его сущности. Страна и люди, как нигде более подходящие для развития высших форм капитализма»[311]. Тут нет институтов, оставшихся в наследство от феодализма, ресурсы имеются в избытке, а в хозяйственной жизни здесь господствует «экономический рационализм такой чистоты, какого не знает ни одно европейское общество»[312]. Американские рабочие связывают свои перспективы с двумя официальными партиями, которые, будучи, конечно, выразителями интересов правящего класса, одновременно создают немалые карьерные возможности и для выходцев из низов общества, а заработная плата трудящихся растет гораздо быстрее, чем в других странах. Тем не менее в конце своего исследования об Америке немецкий социолог сделал вывод: «все факторы, задерживающие до сих пор развитие социализма в Соединенных Штатах, в скором времени должны исчезнуть или превратиться в свою противоположность, так что вследствие этого социализм в Америке в ближайшее людское поколение разовьется, по всей видимости, с необычайной силой»[313].
Текст Зомбарта был написан в самом начале XX века, и как мы знаем из истории, в течение последующих ста с лишним лет его прогноз не подтвердился, несмотря на потрясения Великой депрессии, выступления «новых левых» в 1960-1970-х годах и бурное развитие академического марксизма в американских университетах. Причину такого положения дел следует искать прежде всего в том месте, которое Соединенные Штаты заняли в капиталистической мир-системе, став к началу XX века лидирующей экономикой планеты, а затем и глобальным гегемоном. Однако более века спустя после того, как Зомбарт сделал свой прогноз, есть все основания снова вспомнить его пророчество. По мере того как слабеет американская глобальная гегемония, обостряются все внутренние противоречия, долгое время подспудно подтачивавшие социальный порядок в ведущей державе мира. А вместе с этим уходит в прошлое идеологическая гегемония правящих классов, позволявшая им подчинять своей повестке трудящиеся классы Америки. Точно так же и в истории Британии постепенный, но неуклонно нараставший упадок империи сопровождался параллельным ростом социалистических настроений и выходом рабочего движения из-под опеки прогрессивных либералов. Идеи социализма стали стремительно завоевывать популярность в США, и успех президентской кампании сенатора Берни Сандерса, выступавшего с откровенно левыми лозунгами, был лишь симптомом куда более глубоких перемен. Однако в отличие от Британии начала XX века идеологический кризис старого порядка не совмещается с появлением четкой идейной и моральной альтернативы, поскольку сознание самих левых замусорено идеями радикального либерализма и «культурного марксизма», которые долгое время были своего рода пропуском-паролем для участия интеллектуалов в политике и аппаратных интригах Демократической партии США.
Еще в 1977 году испанский профессор-марксист Хосе Бермудо отмечал, что для западных левых характерно «определенное ощущение беспомощности, неверия в революционный характер трудящихся классов»[314]. Причем именно эти представления становились основанием для стратегических решений. На протяжении длительного исторического периода социалистическое движение деградировало, превращаясь из классового в идеологическое, а из идеологического в культурное, а затем — в неоднородную совокупность субкультурных групп. В итоге между трудящимися низами и левыми интеллектуалами возник критический разрыв, усугубляемый агрессивно-догматической культурой и скандальным высокомерием левой элиты.
Разумеется, никто из левых не пытался винить в происходящем себя. Но что еще хуже, не было даже малейшей потребности разобраться в причинах сложившегося положения. На первый взгляд, вопрос был очевиден: если нам не нравятся взгляды рабочих, то мы должны постараться их взгляды изменить. Но любая попытка всерьез взяться за подобное дело требовала радикальной самокритики левого движения.
Для того чтобы изменить настроения масс, надо ориентироваться не на их взгляды, а на их интересы. Трагедия не в том, что рабочие в США голосовали в 2016-м и тем более в 2020 годах за Дональда Трампа, а в том, что, поступая подобным образом, они были по-своему правы, ибо демократы никоим образом не доказали им обратного. Если бы администрации Демократической партии были для трудящихся низов явно и ощутимо лучше, чем правление Трампа, люди обнаружили бы свою ошибку и переориентировались на ту политическую силу, которая в большей степени соответствует их интересам. Этого не происходит в том числе и потому, что левое крыло демократов раз за разом капитулирует перед правыми. Данный факт ни для кого не является секретом, но необходимо задаться вопросом о том, почему такое происходит. И ответ надо искать не в слабости лидеров и представителей левых, а в самой природе их политики, ориентированной исключительно на текущие ценности. А эти ценности сближают их именно с буржуазными либералами, с которыми легче найти общий язык на уровне дискурса.
Анализируя сложившуюся ситуацию, Андреас Реквиц отмечает, что по мере того, как в обществе торжествуют ценности креативного среднего класса, социальные низы становятся объектом «негативной культурализации, обесценивания»[315]. Их проблемы воспринимаются не столько как следствие экономических и классовых отношений, сколько как результат их собственной культурной отсталости, неспособности принять и усвоить новые ценности, изменить свой образ жизни. В свою очередь, представители низших классов, отторгаемые прогрессивным либеральным истеблишментом, ищут поддержки у правых популистов. И находят ее.
В результате большинство рабочих в США — и не только — видит в левых кучку развращенных элитных интеллектуалов, не просто чуждых заботам и проблемам масс, но и глубоко им враждебных. И самое печальное в том, что по большей части такое представление о левых полностью соответствует действительности.
Необходимо осознать факт, который был самоочевиден для социалистов в течение XIX и большой части XX века, но с которым категорически не желают считаться политкорректные левые в начале XXI столетия: у рабочих есть свои интересы, эти интересы совершенно объективны, а левые обязаны их выражать и защищать. Если же левые не хотят этого делать, рабочие все равно будут защищать свои интересы (по крайней мере — экономические) и