Борис Хавкин – Нацизм. Третий рейх. Сопротивление (страница 38)

Хорст Хайльман (Керн), оператор службы радиоперехвата военной разведки и контрразведки (функабвера), познакомился со Старшиной в Берлинском университете. Среди друзей Шульце-Бойзена он был одним из самых молодых. Он передал Старшине радиокоды, которые расшифровала контрразведка.

Ганс Коппи (Кляйн), молодой рабочий, активист подпольной комсомольской организации берлинского района Нойнкельн, должен был стать радистом Старшины. Ода Шоттмюллер (Ани), танцовщица, выполняла обязанности связной в группе Старшины и хозяйки конспиративной квартиры.

В апреле в резидентуру в Берлине было отправлено указание Короткову установить прямой контакт с Адамом Кукхофом (Стариком). Центр стремился получать сведения непосредственно от источников информации. Коротков выполнил задание. Кукхоф произвел на него положительное впечатление: это был умный и интеллигентный человек, который считал себя коммунистом.

Друзья Старика – ученые, писатели, артисты, художники, скульпторы, режиссеры – были помощниками Харнака и Шульце-Бойзена. Корсиканец, оценивая перспективы этой группы, подчеркнул в беседе с Эрдбергом, что видит в ней кадры, воспитанные в духе прогрессивных идей. В случае радикальных перемен в стране они могли бы возглавить новые государственные структуры. Кукхоф и его друзья проверены годами, проведенными в антифашистском подполье.

Сыграться с оппозицией

Школьный друг Старика Адольф Гримме до прихода нацистов к власти занимал пост министра культов в правительстве земли Пруссия. Он поддерживал контакты с лидером консервативной антигитлеровской оппозиции Карлом Гёрделером. Некоторое время после 1933 года Гёрделер работал имперским комиссаром по ценам, затем порвал с режимом Гитлера. Вместе с группой офицеров он строил планы государственного переворота в Германии. О замыслах Гёрделера знал шеф абвера адмирал Вильгельм Канарис, который в своих интересах готовился разыграть карту «гражданской и военной оппозиции».

Проникновение в круги немецкой оппозиции было одной из задач советской разведки. Москва рассчитывала, что сумеет ее решить с помощью Старика и его друга Гримме, которому был дан псевдоним Новый. Гёрделер был закодирован чекистами как Голова.

О планах в отношении Нового и Головы резидентура доложила в Центр 15 мая. Руководство внешней разведки посчитало их несколько поспешными. В своем ответе Центр предупредил резидентуру, что давать Новому политическую литературу, прежде всего сочинения Ленина, с целью оказания на него влияния не следует. Когда отношения со Стариком станут более определенными, тогда вместе с ним следует выработать план сближения с Новым, а в дальнейшем и с группой Головы. В целях безопасности Корсиканца он не должен быть информирован об этом деле и тем более в нем участвовать.

Временно утратив контакт с советской разведкой после нападения Гитлера на СССР, группа Корсиканца и Старшины установила связь с буржуазными и военными кругами Германии, которые готовили покушение на Гитлера. Данными, что Корсиканец и Старшина координировали свои действия с группой Гёрделера, мы не располагаем. Однако установлено, что арестованные гестапо в конце 1942 года антифашисты из «Красной капеллы», несмотря на жестокие пытки, не выдали Нового и Голову.

Музыкальные инструменты

Регулярные встречи Короткова с представителями берлинской группы немецкого Сопротивления не оставили у него сомнений, что война скоро обрушится на Советский Союз. В марте берлинская резидентура доложила руководству, что политическая ситуация все более обостряется. «С учетом этого полагаем, – писал резидент, – что все наши мероприятия по созданию нелегальной резидентуры и обеспечению ее радиосвязью с Центром должны быть ускорены. Поэтому необходимо группу Корсиканец – Старшина немедленно снабдить шифром для радиостанции и денежной суммой примерно в 50–60 тыс. немецких марок. Это обеспечило бы ее работу в случае потери связи с нами. Исходя из вышесказанного, просим срочно выслать в резидентуру рацию и шифр для передачи берлинским подпольщикам».

Представления чекистов о конспиративном сотрудничестве с берлинской группой не всегда соответствовали взглядам немецкой стороны. Харнак отказался от предложения работать с радиопередатчиком, но согласился шифровать телеграммы и передавать их через связного радисту группы. Шульце-Бойзен был озадачен в меньшей степени, но и он уклонился под благовидным предлогом от фотографирования документов штаба ВВС и передачи их в непроявленной пленке «советским товарищам». Однако он без колебания взялся за налаживание радиосвязи с Москвой.

Удивительного в этом нет. Корсиканец и Старшина были прежде всего немецкими антифашистами – и только во вторую очередь советскими разведчиками, к тому же недостаточно подготовленными к работе в условиях войны. Но не надо забывать, в каком сложном положении оказалась советская разведка, потеряв свои квалифицированные кадры еще в 1938 году.

Нарком госбезопасности НКГБ Меркулов внимательно отнесся к предложению берлинской резидентуры: «Надо это сделать, послать рацию, условия и порядок связи. Шифры предварительно покажите мне». Начальник чекистской разведки Фитин поручил исполнить задание начальнику немецкого отделения Журавлеву.

18 апреля Центр отправил в резидентуру в Берлине аппаратуру для Корсиканца. Портативная радиостанция могла работать на батарейках непрерывно около двух часов, после чего требовалась ее перезарядка. Ее радиус действия составлял 800–1000 км. Запасной комплект электропитания, инструкцию для рации, код, расписание радиосеансов и позывные Центр обещал отправить следующей почтой.

5 мая в резидентуру был послан второй радиопередатчик с дальностью действия до 1000 км. Приемную базу для берлинской рации намечалось оборудовать на советско-польской границе в районе Бреста. Радиопередатчик и шифры были переданы Корсиканцу 17 июня 1941 г.

В инструкции обращалось внимание на то, что предложенный код прост и не требует специальных материалов. Достаточно запомнить ключевое слово «шраубе» («винтик») и постоянное число 38745. Специалисты гарантировали, что шифр аналитическими путями раскрыть нельзя. Даже в случае захвата черновиков по ним удастся прочитать только текст, находившийся в обработке. Все предыдущие и последующие телеграммы прочесть невозможно. Корсиканец не должен посвящать в секреты шифра никого и не сообщать его Лучистому, которого предполагалось использовать как радиста. Аппаратуру необходимо хранить в отдельном месте, но ни в коем случае не у Корсиканца.

Граф Кай фон Брокдорф-Ранцау и графиня Эрика фон Брокдорф превратили свою квартиру в надежное место хранения рации. Из их квартиры радисты пытались установить двустороннюю связь с Центром.

В течение весны Коротков не раз обсуждал с Корсиканцем вопросы организации нелегальной радиоточки. Корсиканец слышал от Итальянца, что работающую радиостанцию можно обнаружить с помощью пеленгатора в течение 30 минут. Коротков объяснил, что рация будет находится в эфире не более 10–20 минут для передачи кратких экстренных сообщений. Но сомнения Корсиканца полностью не рассеялись. Вероятно, поэтому пожелание, чтобы радистом стал Лучистый, было неожиданно отвергнуто. Никакие доводы не могли поколебать решения Корсиканца. В крайнем случае он соглашался на то, чтобы радистом был Тенор.

Короткову пришлось на ходу менять планы. Но произошла новая неприятность: Старшина сообщил, что 7 июня Тенор был призван в армию. Старшина предложил заменить его Гансом Коппи, за надежность которого ручался. Коппи имел лишь один существенный недостаток: он не умел работать с радиостанцией.

Центр предписал выяснить через Старшину принципиальное согласие Коппи и его отношение к воинской повинности. «Надеемся, – говорилось в указаниях Центра, – что резидентуре удастся создать две нелегальные группы: в составе Корсиканца и Лучистого, а также Старшины и Кляйна. Это подстраховывало бы связь с антифашистами от возможных срывов».

После получения Старшиной согласия Коппи и беседы с ним Короткова был проведен инструктаж молодого антифашиста. Радист резидентуры Аким познакомил Кляйна с основами радиопередач. Состоялся пробный радиосеанс: «1000 приветов всем друзьям». Лаконичная фраза свидетельствовала, что рация работала и нелегальная резидентура, хоть и не без труда, начала свою жизнь.

Московская гастроль

Резидент Кобулов, нарушая правила конспирации, по своей инициативе встретился с Харнаком и Шумахером. Из Москвы тут же пришло строгое предупреждение: «Ваш контакт с Корсиканцем и Тенором не одобряем. Он не вызывался никакой необходимостью. Тем более что за несколько дней до этого вы были предупреждены о ведении за вами гестапо усиленной слежки».

Многочисленные нарушения конспирации, личная недисциплинированность, некомпетентность в работе и ряд аморальных проступков Кобулова переполнили чашу терпения Центра. Меркулов распорядился вызвать резидента в Москву для личных объяснений. Непросто было решиться на этот шаг, поскольку Кобулову покровительствовал сам Берия.

Узнав о поездке Кобулова в Москву, Коротков обратился с личным письмом к Фитину. «Отношения с Корсиканцем, Старшиной и другими источниками, – писал разведчик, – заставляют меня поставить перед вами вопрос о вызове меня хотя бы на несколько дней в Москву… Переписка по указанным вопросам была бы затяжной и не выявила всех аспектов… Важность группы для нас не вызывает сомнения, и будет полезно продолжить с ней контакт, добиваясь максимально возможного результата… Если в Центре имеются иные мнения в отношении группы или ее отдельных членов, можно было бы рассмотреть и это, решив, как следует поступить в таком случае. Независимо от вызова т. Захара в Москву прошу вызвать и меня в Советский Союз. Это необходимо, поскольку именно я непосредственно связан с берлинскими антифашистами. 4 июня 1941 года». Однако Центр, несмотря на поддержку Кобулова, просьбу Короткова по неизвестным причинам отклонил.