Борис Хавкин – Нацизм. Третий рейх. Сопротивление (страница 37)
Ближайшими соратниками Корсиканца были писатель Адам Кукхоф (Старик) и его жена Грета, урожденная Лорке. Грета познакомилась с супругами Харнак в США, где окончила университет как стипендиатка английской секты квакеров. Арвид и Милдред Харнаки установили контакт с Харро Шульце-Бойзеном и его женой Либертас в 1940 г.
Среди лиц, которых Харнак привлек к сотрудничеству, были: ведущий экономист крупнейшего химического концерна «И.Г. Фарбен» Ганс Рупп (Турок), ответственный сотрудник отдела Управления хозяйства и вооружения Верховного командования сухопутных сил Вольцоген-Нейгауз (Грек), генеральный директор фабрики Лейзера Тициенс (Албанец), техник фирмы «АЕГ Турбине» Карл Беренс (Лучистый).
В дипломатические круги Берлина, прежде всего в посольство США, супругов Харнак ввела Марта Додд, дочь американского посла Додда. Милдред Харнак подружилась с ней в США.
Был еще круг лиц, особо оберегаемых Корсиканцем – его родные и близкие: брат Арвида режиссер Фальк Харнак и его двоюродный брат Эрнст фон Харнак, текстильный фабрикант, бывший глава полиции Кельна. Эрнст был связан с антигитлеровской группировкой, которую возглавлял обер-бургомистр Лейпцига в годы Веймарской республики Карл Гёрделер.
Племянник Харнака лейтенант флота Вольфганг Хавеман (Итальянец) служил в отделе дешифровки Верховного командования германского военно-морского флота. В разговорах с дядей племянник сообщал заслуживающие внимания сведения. Отто Доннер (Икс), муж племянницы Милдред Харнак, служил директором военно-хозяйственного статистического института при Комитете по выполнению четырехлетнего плана. Но в окружении Харнака никто не знал о его отношениях с советской разведкой.
Возвращение резидента
В марте 1938 г. в контактах Харнака с советскими представителями наступил длительный перерыв. Сотрудники центрального аппарата разведки НКВД, связанные с Корсиканцем, были уничтожены в ходе сталинских репрессий.
Вечером 17 сентября 1940 г. в дверь дома № 18 по Войерштрассе в Берлине, где жил Корсиканец, постучал высокий молодой шатен, представившийся как Александр Эрдберг. Это был заместитель берлинского резидента Главного управления госбезопасности НКВД Александр Коротков. За его плечами были годы нелегальной разведывательной деятельности, выполнение сложного задания во Франции, работа в Германии в 1936-м.
Харнак приглядывался к позднему визитеру и задавал вопросы, желая убедиться, что перед ним не провокатор гестапо. Чистая немецкая речь Эрдберга с легким австрийским акцентом только сбивала с толку. Короткову пришлось приложить немало сил, чтобы убедить настороженного собеседника в том, что он посланец Москвы.
7 января 1941 г. Коротков вновь встретился с Корсиканцем. Тот сообщил, что, по сведениям Шульце-Бойзена, в штабе военной авиации Германии отдано распоряжение начать разведывательные полеты над советской территорией с целью фотографирования всей пограничной полосы СССР. В зону полетов включен Ленинград. Главком люфтваффе Герман Геринг распорядился перевести «русский реферат» Министерства авиации в «активную часть» штаба, разрабатывающую военные операции.
В тот же вечер телеграмма из резидентуры в Берлине ушла в Москву. Утром она лежала на столе Берии, который велел разослать ее высшему руководству страны. Сведения от Корсиканца и Старшины указывали, что Германия приступила к непосредственной подготовке нападения на Советский Союз.
Но из Москвы, кроме замечаний о неточности географических названий и расхождениях в цифровых данных, никаких указаний не поступало. Резидент Кобулов понимал, что отмалчиваться опасно, но брать ответственность на себя не хотел. И Коротков решился на рискованный шаг: обратиться лично к Берии и высказать ему свою тревогу. Кобулов разрешил Короткову подать рапорт наркому, но только от своего имени.
Как убедить Москву
20 марта 1941 г. Коротков сдал письмо на отправку в Москву с дипломатической почтой: «Тов. Павлу (псевдоним Берии. –
Это было принципиально важное сообщение. Оно нелегко далось Короткову, который знал, как внимательно следят в Центре за каждой строкой информации Корсиканца и Старшины, подозревая англо-американскую либо немецкую дезинформацию.
«В октябре 1940 года Корсиканец сообщил, – писал Коротков, – что в ближайшее время предстоит оккупация немцами Румынии. Эта акция всего лишь предварительный шаг к выступлению против СССР, целью которого является отторжение от Советского Союза территории западнее линии Ленинград – Черное море и создание на ней правительства, находящегося в немецких руках. На остальной части СССР должно быть образовано дружественное Германии государство».
Ответственный работник института при возглавляемом Герингом Комитете по выполнению четырехлетнего плана рассказал Корсиканцу, что получил задание подготовить расчеты эффективности оккупации Германией советской территории. При этом приводилось мнение начальника Генерального штаба ОКХ Франца Гальдера о неспособности Красной армии оказать длительное сопротивление, о возможности быстрой оккупации вермахтом Украины и даже о захвате Баку.
Принц Зольм, знакомый Корсиканца, имевший связи в военных кругах, заявил, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Немцев очень интересует железная дорога Львов – Одесса, имеющая западноевропейскую колею. Журналист, преподаватель высшей партийной школы нацистов в Берлине, заявил Корсиканцу, сославшись на свой разговор с германским фельдмаршалом, что Германия в мае 1941 г. выступит против Советского Союза.
От других лиц Корсиканец получил аналогичные сведения. Например данные о том, что немцы готовят карты размещения советской промышленности по отдельным районам страны. А военнообязанные, знающие русский язык, получили извещения, что в случае мобилизации они будут использованы в качестве переводчиков при военных трибуналах.
Сотрудник одного из подразделений технической разведки люфтваффе, службы прослушивания телефонов, в беседе с Корсиканцем высказал мнение, что военные операции против Британских островов отложены. Вначале последуют боевые действия в зоне Средиземного моря, после этого – война с СССР и лишь затем – операция против Англии. Другие источники подтверждали эту информацию.
Эти данные, напомнил Коротков, подробно, с указанием источников и обстоятельств их получения, уже докладывались Центру. Однако их рассмотрение в полном объеме дало бы новые более глубокие возможности для анализа.
По мнению Короткова, Корсиканец заслуживал полного доверия, а данные о скором нападении немцев на СССР соответствовали действительности. «Но мои личные впечатления могут быть недостаточны или ошибочны». В Москве, по-видимому, материалы о Корсиканце не сконцентрированы в одном месте, что затрудняет работу с ним, прежде всего анализ сообщаемой им информации.
Коротков призывал Центр к активизации работы по добыче и проверке информации о подготовке Германии к войне. Это был слишком важный вопрос, чтобы его решением занимались только Корсиканец и Старшина, подававшие сигнал тревоги.
Берия никак не отреагировал на записку Короткова. Но кое-какие выводы в Центре были сделаны. Там решили разгрузить Корсиканца, обобщавшего всю информацию от разных источников, и дать ему возможность сосредоточиться на сведениях из Министерства экономики. 27 марта 1941 г. Центр дал указание в резидентуру: установить Короткову контакт непосредственно со Старшиной, от которого главным образом поступали сведения о военных приготовлениях Германии.
Просьба Эрдберга представить его Старшине не вызвала у Корсиканца возражений. Он только попросил Эрдберга не раскрывать Шульце-Бойзену своей принадлежности к СССР и сказать, что является лишь посредником русских. Корсиканец полагал, что его друг может испытать шок и отойти от организации.
Во время встречи с Эрдбергом Старшина догадался, с кем он беседует, и дал это понять. Он не скрывал удовлетворения от установления прямого контакта с советским представителем. Но договориться о продолжении контакта оказалось непросто. Старшина находился на казарменном положении в Потсдаме, где разместился штаб авиации. Он был ограничен в передвижениях и не всегда мог прибыть к обусловленному сроку. Решили, что Корсиканец, как и прежде, будет звонить Шульце-Бойзену и назначать свидания, а приходить на них будет Эрдберг.
Прочие оркестранты
Из бесед со Старшиной Коротков узнал, что в его окружение входил скульптор Курт Шумахер (Тенор). Его мастерская превратилась в убежище для антифашистов, бежавших из лагерей. Жена скульптора Элизабет (Ида), по национальности еврейка, была близка к коммунистам.
Другом и единомышленником Шульце-Бойзена, надежным источником информации был и Гюнтер Вайзенборн (Художник), писатель и драматург, редактор программы новостей берлинского радио. Он имел обширные связи среди творческой интеллигенции и в Министерстве пропаганды Германии.
Начальник отдела контрразведывательной службы Министерства авиации майор люфтваффе Эрвин Гертц был давно знаком с Шульце-Бойзеном. Когда они встретились в Министерстве авиации, прежнее знакомство возобновилось. После начала войны Германии против СССР оба офицера часто доверительно беседовали между собой о содержании секретных документов, проходивших через руки Гертца.