Борис Гречин – Евангелие Маленького принца (страница 9)

– Не думаю, что одна из-за другой умерла, – начала Дарья медленно, осторожно, когда я наконец выдохся. – Едва ли здесь есть… прямая связь. А всё же виноваты вы перед собаченькой вашей.

– Чем? – поспешно спросил я. – За то, что усыпили?

– Нет, не за это, это не вы решали, но вы же знали заранее, что её усыпят? И перед этим не простились. А ей обидно было!

Я тяжело вздохнул.

– Ну-ну, – примиряюще сказала Дарья. – Не раскатывайтесь шариками по полу, как ртутный градусник, а то не соберёшь. Вы ведь… не всё мне рассказали!

– Не всё? – удивился я. – Что же я забыл?

– Не знаю, – лаконично пояснила собеседница. – Чего-то важного не хватает.

– А вы не знаете, чего именно?

– Мне-то откуда знать, Олег Валерьевич? Я мыслей не читаю. А и читала бы… Разве можно говорить вслух о чём угодно, пока человек сам этого не скажет вслух?

– Значит… значит, я однажды вспомню и однажды вам расскажу, – нашёлся я. – Не прогоните?

– Нет, не прогоню, – ответили мне даже с некоторой торжественностью. – Мне однажды не отказали, поэтому и я не отказываю.

(«Удивительно, – подумал я, – как она на все шуточные вопросы отвечает совершенно серьёзно, словно даёт понять, что в жизни на пустяки слишком мало времени». )

– Вот ведь забавно, – заметил я вслух, – что сейчас вы говорите «не прогоню», а несколько дней назад…

– …Чуть не прогнала? – поняла она с полуслова. – Я и тогда не прогоняла! Просто так полагается…

– Кем полагается?

– Ну, во-первых, нужно так, сама чувствую. Во-вторых, в Евангелии написано.

– Не припомню такого в Евангелиях! – честно признался я.

– Это не из тех Евангелий! – пояснила Дарья чуть виновато. Это из Евангелия Маленького принца.

Я сидел секунд десять, заворожённый этим своеобычным названием. Произнёс осторожно, боясь насмешкой спугнуть замерцавший смысл.

– Что же, Маленький принц написал своё Евангелие?

– Н-нет, – видно было, что моя собеседница не уверена в том, стоит ли со мной делиться всеми подробностями. – Или да, как хотите, только мы о разных людях говорим… Вообще, по стилю не совсем это Евангелие. Больше напоминает «Заратустру»…

– О господи, «Заратустру»? – поразился я. – Ницшеанского «Заратустру»? – Дарья смущённо кивнула. – А прочитать можно… этот ваш удивительный текст?

– Он не мой. Когда-нибудь, – ответили мне почти неохотно. – Я бы не обещала…

– Хорошо, не обещайте, но буду надеяться. Вам ведь само ваше имя велит делать дары и подарки, – попробовал я шутливо подольститься.

– Видите ли, – отозвалась Дарья без всякого юмора, снова показывая, что не хочет понимать никаких шуток, сказанных из праздности, ради пустой игры слов, – это не совсем моё имя.

– А чьё же? – не понял я.

– Я не так выразилась: «Дарья» – моё повседневное имя, а по паспорту – другое.

– И какое?

– Дорофея.

– Час от часу не легче… – пробормотал я. Дарья издала короткий смешок. – То-то мне сестра Елизавета говорила… Ведь Дорофея, Dorothea – то же самое, что Теодора, только слоги переставлены?

– Ну да, – спокойно подтвердила она. – «Дорофея» и «Федора» – одно по сути имя. Что вы как внимательно на меня смотрите?

– Да вот пытаюсь понять, похожи ли вы на Достоевского или нет, ведь он, как ни крути, ваш тёзка.

– Бог с вами, Олег Валерьевич! – моя собеседница весело рассмеялась. – Ничем я на него не похожа, хоть он мне и тёзка! И, если разрешите признаться, даже не особенно его люблю.

– Почему?

– Потому что он берёт какую-то маленькую ранку, или даже большую рану, и расчёсывает её, расчёсывает… Это, наверное, чтобы показать, как нельзя, как нехорошо – но устаёшь. Хотя кто я такая, чтобы его судить? Многое он предсказал, многих спас, оттого спасибо ему, земной ему поклон. Куда мне до него, что за сравнение? Смешно даже. Ещё бы с Теодорихом сравнили…

– С каким Теодорихом? – не сразу сообразил я.

– Ну как же! – пояснила мастерица. – С тем, вокруг которого розы, чтобы он «о буре жизни не мечтал». И я не мечтаю. Нет в бурях ничего хорошего.

Автор этой книги слегка помотал головой, ошеломлённый лёгкостью, с которой она процитировала Блока. Признался:

– Вы – словно горная порода: снаружи невзрачная – простите, если обидно звучит! – а если копнуть – чистое золото. Вы сама – как ваше двуслойное имя. Я не устаю восхищаться вами!

Дарья Аркадьевна негромко хмыкнула, что могло значить и сомнение, и смех, и всё разом.

– Вот и ещё один барашек, – вдруг сказалось у неё.

– Я барашек? – поразился я.

– Вы, вы, кто же…

– И много у вас других?

– Да есть парочка…

– Ладно, потом расскажете. Не знаю, обижаться или гордиться таким обозначением…

– Гордиться здесь особо нечем, а обижаться – тоже не обижайтесь… Хорошо, Олег Валерьевич! – она светло улыбнулась мне, протянула руку для прощания. – Вы ко мне можете приезжать в любое время, только предупреждайте заранее. Если буду занята – посидите поскучаете, но я, когда работаю руками, могу и слушать, и говорить, а для важного и отложу своё рукоделие. Вспомните, вспомните, что с вами случилось в юности! Авось, тогда и сложится мозаика. А то и просто так приходите.

Глупая мысль выскочила у меня, когда я пожимал её руку, и я озвучил эту мысль:

– Спасибо! Надеюсь, вы про меня не подумали дурного: того, что… – здесь я замялся, понимая, что лучше было и не начинать.

– …Того, что вы сражены моей неземной красотой и записались в ухажёры? – легко закончила она за меня, еле удерживаясь от смеха. – Не волнуйтесь, и в голову не пришло! Вы мне уж говорили намедни, что ваша бывшая жена красивее, а у меня лицо совсем крестьянское.

– Я правда это говорил? – испугался я. – Вслух?

– А что, не вслух? Извините. У меня ещё несколько клиентов ждут моих поделок сегодня, поэтому простите, побегу!

И она была такова.

Я же после её ухода некоторое время бродил по квартире, силясь как-то уложить, оформить вихрь мыслей, чувств, впечатлений. Добрёл до ванной комнаты, заглянул в зеркало. Приставил к голове изогнутые рога, изобразив их руками.

– Ты действительно баран, Олег, – сказал я сам себе вслух. – Настоящий баран, который ничего не понимает в жизни. Но ты, в отличие от многих других, хотя бы в зеркало поглядел и понял про свою баранью сущность. Шерсть твоя уже седеет, да и вообще пользы на ферме от тебя немного, но – ты поживи ещё, ладно?

«А что, если Кара меня – в детстве, как минимум – воспринимала именно бараном, которого нужно пасти?» – пришла в голову слегка обидная для самолюбия мысль. Я вернулся в кухню, взял в руки статуэтку и внимательно рассмотрел её.

Кара глядела на меня с весёлым прищуром. Точь-в-точь как Дарья Аркадьевна, когда она только-только переступила порог моей квартиры.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

«Не было ни гроша, да вдруг алтын», – говорит русская пословица. Когда человек не хочет жить, он и окружающим не интересен, а, стóит ему хоть немного встрепенуться, как, откуда ни возьмись, в его жизни снова появляются люди, о которых он и думать забыл. Утром следующего дня – в первую субботу июня – я получил целых два письма.

Первое оказалось от случайного юного знакомого, которому я, разговорившись с ним однажды, дал свою визитку. Я с трудом вспомнил этого парнишку. Поди ж ты, целое большое письмо!

Олег Валерьевич, здравствуйте!

Вы, наверное, даже не помните меня. Вы мне в вечерней электричке примерно год назад сказали, что жизнь не кончается, а мне тогда действительно казалось, что она кончилась (мальчик). Вы и сами тогда были, кажется, не в лучшей форме, а всё же нашли для постороннего человека какие-то слова поддержки, спасибо. Поэтому, конечно, я Вас помню.

Жизнь – тяжёлая вещь, и кто-то наивно считает, что для молодых она легче. Ага, конечно (sarcasm intended). Никто не знает, как её жить, ни молодые, ни старые, никто, никто, все тычемся в неё, как слепые котята, а после падаем в яму…

Может быть, Вы за это время открыли, зачем живут люди? Я не смеюсь. Я серьёзно спрашиваю.