Борис Гречин – Евангелие Маленького принца (страница 8)
Дарья поздоровалась со мной, едва встряхнув мою руку очень лёгким, почти незаметным рукопожатием, и пригласила меня в свой «кукольный домик».
«Сколько ей – двадцать восемь? Тридцать? Тридцать два? – гадал я про себя, пока мы шли к дому. – Эта толстая девичья коса у женщины смотрится несколько нелепо, хотя, конечно, на вкус и цвет товарищей нет, да и не моё дело». Вообще же я окончательно успокоился и даже поскучнел: нет, она никак не походила на Ксению Блаженную! Безымянная монахиня, видимо, ошиблась по обычной православной доброте и склонности приписывать людям несуществующие качества, которая иногда развивается у аскетов и вообще людей не от мира сего.
Внутри дома оказались две комнатки: первая – уютная кухня, в которой топилась печь, верней, нечто среднее между «шведкой» и камином. Хозяйка провела меня дальше, в мастерскую, где я обнаружил целых два стола, один – для шитья, другой – для поделок из дерева и глины. Над каждым столом на настенных полках размещались материалы и инструменты. Где же она, интересно, спит? – соображал я. Ага, вот на этой кушетке, сейчас покрытой пледом. Да уж, лаконичное жильё! Моя городская квартира, пожалуй, и то больше. Кстати, где же лестница на мансарду? Я поискал лестницу глазами, но не нашёл.
– Так и по дереву работаете? – спросил я, чтобы начать разговор.
– По дереву – больше для забавы, – охотно пояснила мастерица, – а уж керамист из меня – смех один… Присаживайтесь вот сюда! У меня, видите ли, нет печи для обжига. Иногда собираю всю эту мелочь да отвожу к одной знакомой, у которой есть такая печь. Но надо уходить от этого: плохо быть навязчивой… Ещё – гипс, искусственный камень, эпоксидная смола, – она быстрыми движениями показала мне фигурки, отлитые из разных материалов. – Хочу попробовать в работе 3D-ручку – слышали о такой? – да вот думаю, одно баловство выйдет. Так что у вас за игрушка?
У неё был интересный тембр голоса и какой-то еле заметный говорок, чуть напевный, не московский, не южный, но и не вологодский. Или всё же вологодский, северный?
Я вздохнул и принялся рассказывать про Кару то, что уже рассказал читателю в предыдущей главке.
Ничто не изменилось в лице Дарьи, когда она услышала про смерть моей дочери, и ничем она не выдала своего сочувствия – только дрогнул карандаш, которым она делала быстрый набросок на листе бумаги, приговаривая:
– Так, так и так… Похоже?
– Похоже! – признался я. – Вы будто из моей головы её взяли.
– Ну уж, скажете тоже, «из головы», все собаки одной породы похожи одна на другую… Если, допустим, взять фетр, будет… – Выполнив несколько операций на калькуляторе, мастерица показала мне стоимость. – Или вам не мягкая игрушка нужна – статуэтка?
– Я и сам не знаю… («Хорош клиент! – упрекнул я себя. – Из вас двоих блаженный здесь – только ты». )
– Ну, подумаем ещё… А срочность какая?
– И срочности большой нет, то есть никакой даже срочности… Дарья Аркадьевна! – решился я наконец. – Простите меня: возможно, я обманул вас. Всё, что я рассказал, правда, но не в игрушке дело.
Дарья положила карандаш и смотрела теперь на меня, внимательно, не мигая, чуть-чуть нахмурившись (или про «нахмурившись» мне показалось?).
– А откуда же мне знать, в чём дело? – продолжал я, спотыкаясь, чувствуя острый, жгучий стыд. – Игрушка – это так, соломинка: цепляюсь сейчас за неё, чтобы не утонуть, а вдруг уже утонул… У меня нет жизни. Непонятное выражение, да? Говорю случайными словами, беру слова, как придётся. Мне сказала про вас монахиня в монастыре…
– Это сестра Елизавета, наверное, была, – задумчиво произнесла моя новая знакомая.
– Да, то есть откуда же мне… Может быть, вы знаете, как…
Здесь я окончательно сбился: «мой бензин кончился», говоря словами старого анекдота про Штирлица, который напоил кошку бензином. Мы помолчали, наверное, полминуты. Молчать с ней было приятно: вас никто не торопил, не вынуждал говорить. Если бы ещё не этот острый, жгучий стыд! Зачем вообще начал? Со своим психологом никогда я не чувствовал стыда: как-то так устраивала она занятия, что с ней стыдиться было нечего, да и
– Вы хотите, – мягко начала Дарья, – чтобы я вам открыла, что вам делать. Это радостно слышать, только ведь я – никакая не прорицательница, не пророчица, даже не психолог. Я так… игрушечки шью…
Да, конечно, она была права на все сто! Именно то, чего я боялся услышать, она и сказала, и почти теми же словами. Кто в наше время работает с чужими душевными травмами без образования и должности? К моему стыду добавилось чувство раскаяния. Куда, действительно, я сунулся? Огорчил фантастически неуместной просьбой честную женщину, которая каждый день своими руками зарабатывает свою трудовую копейку. Вот и верь православным с их восторженными советами!
Я встал и пробормотал скомканные извинения. Уже и не помню, что именно я сказал; не уверен, что даже тогда понимал, что говорю. От неловкости я забыл пожать мастерице руку на прощание. А она вообще давала мне руку, чтобы попрощаться? Этого я тоже не помню. Что же, вот свойство памяти: зарастать, покрывать травой неприятное.
13
Я забыл про свой заказ. Да и какой это, с позволения сказать, был заказ, если соглашения даже на словах мы не заключили и задатка я не отдал? Вместо этого опозорился как подросток, как и подростком не позорился… Можете представить себе моё удивление, когда через четыре дня на экране моего телефона высветился смутно памятный номер.
«Олег Валерьевич? Я всё сделала!»
На мой вопрос о том, когда я смогу приехать и забрать работу, мастерица пояснила, что ей и самой будет несложно занести фигурку: она, дескать, бывает в городе, делает покупки, развозит заказы. Мы договорились, что она зайдёт ко мне домой около пяти вечера следующего дня. Я назвал адрес своей городской квартиры, одновременно подумав: «Вот ведь бесстрашная! И не боится заходить к чужим людям. Будто в какой-то другой России живёт. Всё-таки есть в ней что-то от блаженной!» («А с моей стороны не бестактно ли – приглашать к себе ещё молодую женщину?» – пришла другая мысль. Но как пришла, так и ушла: моя новая знакомая явно была не из сложных от чрезмерного ума людей, рядом с которыми вы и чихнуть боитесь.)
В пять вечера в прихожей раздался звонок. Дарья, пройдя в квартиру всего лишь несколько шагов, вынула из своей большой наплечной сумки и с лукаво-хитрым выражением поднесла мне на двух ладонях новую Кару.
Да, это была она, конечно! Похожая и на игрушку дочери, и на «шерстяную сестру» моего детства разом. Что-то детское, невинное, игрушечное в выражении мордочки – и одновременно высокое жизнеподобие, не фотографическое, а какое-то иное, харáктерное, сущностное.
– Можжевельник – лаконично пояснила мастерица. – Лаком покрыла.
Я спохватился и пригласил гостью выпить чаю.
За чаем мы рассчитались, причём я по собственному почину к названной сумме добавил ещё одну купюру.
– Это лишнее, – со спокойным достоинством сказала Дарья, – но я чиниться не буду, возьму. Спасибо!
– У вас, наверное, не каждый день заказы? – не мог я не спросить.
– Не каждый, – подтвердила она. – Вперёд не предскажешь.
– Неужели вам хватает на жизнь? – как-то вырвалось у меня. – Простите: не моё, конечно, дело…
Собеседница улыбнулась. Пояснила:
– Вы и представить не можете, на какой малости я могу выживать в месяц!
– На какой? – полюбопытствовал я.
– Да хоть на какой! – доверчиво ответила она. – Вот сколько вы мне сегодня заплатили – этого мне хватит на месяц, если на самое необходимое.
Я только покачал головой, дивясь этому подвигу самоограничения.
Настала та минута, когда все приятности сказаны, пора бы и честь знать. А я вместо приличных моменту слов – вот, снова какая-то дикая муха меня укусила! – вдруг произнёс:
– Дарья Аркадьевна, мы сейчас попрощаемся и, наверное, уже никогда не увидим друг друга, я вас больше не потревожу. В связи с этим могу ли я вам задать один вопрос, на который вы, скорее всего, мне и не ответите, но я хоть буду спокоен про то, что всё же его задал?
Дождавшись её молчаливого кивка, я откашлялся и произнёс будто не своим голосом:
– Если бы Кару не усыпили, может быть, и дочь сейчас была бы жива?
Дарья не удивилась моему вопросу. Она сидела несколько секунд, будто прислушиваясь к чему-то внутреннему, склонив ухо к не слышному мне голосу. Потом попросила как о чём-то само собой разумеющемся:
– Вы бы рассказали всё с самого начала, подробно? Про дочь, про жену – всё?
И я начал рассказывать.
Мне казалось, что мой рассказ растянется на пару часов, но шло легче, проще, чем обычно. Молчание моей собеседницы было