Борис Горбатов – Непокоренные: Избранные произведения (страница 65)
И американские солдаты, ничего не поняв, захохотали тоже.
— Это — корреспондент, — представил Слюсарев Автономова. — Русский военный корреспондент. Он всю войну с нами.
— О, корреспондент! Хэлло, мистер!..
Американцы наперебой протягивают ему руки.
— Куда ж вы идете сейчас? — спрашивает Автономов Когута.
— Ту Эмерика! Домой. Лос-Анджелес.
— Что, вы идете на восток? Вам туда? — корреспондент показывает рукой на запад. — Туда надо. Берлин. Париж. Атлантический океан. Америка.
— Но, но! — машет головою Когут. — Нет. Туда нет. Нельзя. Мы идем: Брест, Москва, Влядивосток, Эмерика…
— Ишь ты! — усмехнулся Слюсарев. — Соображают! Эй, камрад, значит, выходит, путь на родину лежит-то через Москву?
— О, yes! Москва. Россия. Свобода. Эмерика. Спасибо.
— Спасибо? Ишь ты, спасибо!.. — даже законфузился Слюсарев. — Нет, ты мне лучше вот что скажи, камрад. Прочувствовал ли ты, американец, кто тебя из неволи-то спас, кто Гитлера разбил, кто мир освободил, а? Расчувствовал ли ты?
Михаил Когут мучительно морщится. Быстрая речь Слюсарева не доходит до него.
— Ты медленнее, дядя Иван! — улыбаясь, советует Автономов.
— А? Ну хорошо. Ты мне вот что скажи, камрад Михаил Когут. — Теперь он сопровождает свою речь выразительными жестами. — Кто Гитлера разгромил?
— А! — просиял Когут. — Русские.
— А кто мир освободил?.. Человечество?
— Русские.
— А кто тебя и твоих товарищей из неволи выручил?
— О, русские. Спасибо.
— Так забудешь ли ты этот факт, Михаил Когут, а? Как полагаешь, забудешь?
— О нет, нет! — закричал Когут.
— А потом, гляди, через пять — десять лет на нас войной пойдешь, а? Нет, ты мне по чести, по-солдатски скажи, пойдешь ли на нас войною?
Михаил Когут быстро поворачивается к своим товарищам и что-то взволнованно говорит им.
Американцы заволновались.
Страстно, наперебой они кричат Слюсареву, что никогда и никто не заставит их воевать против их освободителей — русских.
Они кричат это по-английски, но Слюсарев все понимает.
— Ну то-то! — говорит он. — И мы войны не любим. — Он протягивает Когуту руку. — Ну, иди! Иди, Михаил Когут, с миром. Иди через Брест, Москву-матушку, Сибирь, Владивосток. Там, в Сибири, между прочим, моим поклонись, иркутянам… А мы тут, значит, останемся. За тебя довоюем. В Берлин придем. Гуд бай, Михаил Когут!
— Гуд бай! — кричат американцы.
…Медленно пробираясь среди колонны войск, ползет фронтовой «виллис».
За рулем Савка Панченко, он мурлычет свою бесконечную песенку. Рядом сидя спит Дорошенко. Сзади — автоматчик.
Затормозил «виллис» у какого-то дома.
Савка осторожно потряс Дорошенко за плечи.
Тот что-то сонно промычал в ответ.
— Замаялся! — сказал Савка. — Та и то правда, что спать ему не приходится.
— Война… — зевая, сказал автоматчик.
— Ой, война!
Савка с сожалением посмотрел на подполковника.
— А будить треба! Сегодня хоть в хате отоспится. Сутки нашему полку на отдых дали.
…Стоит «виллис» у ворот большого и странного дома.
Над домом развевается много флагов. Словно все нации собрались здесь. Словно живут здесь люди со всего мира. Словно это — корабль интернациональной экспедиции или Ноев ковчег.
Перед домом, задрав головы, стоят Савка Панченко и Иван Слюсарев и смотрят на флаги.
— Это французский флаг, — говорит Савка. — А этот… это я знаю. Это югославский.
— А это ж какой будет, вон над трубой?
— Черт его знает! Может, бельгийский.
— Что ж они так разукрасились, а? — Слюсарев подозрительно смотрит на дом и качает головой. — Эй, Савка! Этот дом обследовать надо. Может, тут вся дипломатия живет. Поджигатели войны. — И, вскинув за плечо винтовку, решительно говорит: — А ну идем!
Они входят во двор.
Здесь стоят какие-то странные крытые фургоны.
Они разноцветные, яркие; их полированные бока почти сплошь заклеены рекламами и афишами.
Они стоят один за другим, как поезд.
Людей вокруг них нет.
Савка и Слюсарев медленно идут по двору.
Вдруг доносится до них странный рев.
Они прислушиваются.
Это… да это рычит лев.
Лев в Ландсберге?
Но лев рычит, в этом не приходится сомневаться.
К его реву вдруг присоединяется завывание гиен, крики обезьян, какое-то кудахтанье…
Савка бледнеет.
Слюсарев смеется.
— А ну взойдем! — говорит он и решительно направляется к большому сараю, откуда и доносится рев.
Савка идет за ним.
Они входят в длинное каменное здание, похожее на конюшню.
Их обдает запахом зверья.
Тоскливо подняв хобот, стоит слон.
Мечется в клетке лев.