Борис Флоря – Польско-литовская интервенция в России и русское общество (страница 68)
Об авторах «боярской» грамоты, присланной Я. П. Сапеге, князья высказались, что ее писали «отступники, забыв Бога и души свои, истинной крестиянской веры отметники»[1225], «Вся земля» объединялась, помимо Боярской думы, сидевшей в Москве, и против нее.
Из грамоты, посланной 27 января из Рязани в Нижний Новгород, выясняется, что рязанцы и со «всех Северских и Украинных городов со всякими людьми давно крест целовали, что» им «за Московское государство… со всею землею стояти вместе заодин и с литовскими людьми битись до смерти»[1226]. Таким образом, по-видимому, к середине января русские земли к югу от Оки уже объединились против боярского правительства в Москве и польско-литовских войск на русской территории.
Как отмечалось выше, уже на раннем этапе развития движения Прокопий Ляпунов стремился установить связи с городами на север от Оки и прежде всего с таким наиболее близким к Рязанской земле крупным центром, как Нижний Новгород. Наряду с Рязанью Нижний Новгород в январе 1611 г. стал другим крупным русским центром, отказавшим в повиновении боярскому правительству в Москве[1227]. Предпринятая попытка, как уже отмечалось выше, не удалась, и контакты завязались по инициативе Нижнего Новгорода. 24 января Рязань посетили нижегородские послы, сообщившие об устных приказаниях Гермогена, в которых, по-видимому, речь шла о необходимости как можно скорее организовать поход на Москву[1228]. Они извещали, что жители Нижнего Новгорода и Балахны приняли решение об организации такого похода, скрепив его коллективной присягой — «крестоцелованием». Послы передали рязанцам текст «крестной записи», предлагая принести по ней присягу и «стати за Московское государство заодин». Они хотели также узнать, где им с рязанцами «сходитца»[1229]. Само обращение с таким вопросом показывает, что нижегородцы были уверены в успехе своего обращения, и они не ошиблись.
В ответ на это обращение Прокопий Ляпунов в грамоте от 27 января изложил планы похода на Москву, выработанные на юге. Войска должны были двигаться к Москве по разным направлениям из Тулы, Калуги и Рязани. Вместе с рязанским ополчением на Коломну должна была двигаться «понизовая сила», стоявшая под Шацком — еще одно свидетельство участия в освободительном движении городов Поволжья.
Последние слова грамоты характеризовали положение в Коломне — городе, откуда для ополчений южных городов открывалась прямая дорога на Москву. Здесь сидел воеводой уже упоминавшийся неоднократно Василий Бор. Сукин, которому король дал «Коломну в путь», но, сообщалось в грамоте, «коломенские, господа, дворяне и дети боярские и черные люди, с нами в одной мысли». Эти слова проливают свет на положение на тех территориях, где население еще подчинялось Боярской думе и где еще сидели присланные из Москвы воеводы.
Нижегородцев просили сообщить о походе ратей с юга «в понизовские города и поморские и к Андрею Просовецкому» — главе казацкого войска, служившего ранее Лжедмитрию II, которое к этому времени стояло на территории Замосковного края[1230]. 31 января рязанские послы прибыли в Нижний Новгород «для договору»[1231].
Заключение соглашения о походе на Москву между двумя центрами освободительного движения имело особое значение для развития освободительного движения на север от Оки. Правда, первые усилия по объединению областных миров для похода на Москву здесь стали предпринимать еще до установления контактов с Рязанью, но теперь эта деятельность резко активизировалась и, побуждая другие «города» к походу на Москву, нижегородцы уже могли ссылаться на соглашение, заключенное с южными городами.
Еще до вступления в сношения с Рязанью нижегородцы писали в Вологду, предлагая «собрати всяких ратных людей конных и с лыжами и велети им со всею службою готовым быти в поход к Москве». Теперь, извещая жителей Вологды о грамотах Ляпунова и приезде рязанских послов, нижегородцы снова настойчиво призывали вологжан «государству Московскому помочь на польских и литовских людей учинити вскоре»[1232].
Тогда же встал вопрос о присоединении к восстанию такого важного центра, как Ярославль[1233]. Столкновения с «польскими и литовскими людьми» начались, когда посланцы стоявшего в Москве войска стали вымогать у жителей города «кормы», не ограничиваясь какими-либо рамками. В итоге «панам в кормех отказали… крест целовали на том, что было панам на Москве и во всех городех не быти». Однако каких-либо новых шагов за этим решением не последовало[1234]. После получения грамот от Ляпунова нижегородцы предложили жителям Ярославля, «свестяся с окольными городы», выставить войско для участия в походе на Москву. Пунктом для сбора войск был назначен Владимир. Это обращение в Ярославль имело место в начале февраля 1611 г. Тогда же, 7 февраля в другой город Верхнего Поволжья, Кострому, была прислана грамота из Нижнего Новгорода «о добром совете»[1235]. Присоединение к восстанию Ярославля имело большое значение, так как теперь этот крупный центр взял на себя в значительной мере задачу привлечения к восстанию Поморских городов и Великого Новгорода.
Соглашение между Рязанью и Нижним Новгородом привело и к изменению положения в приокском районе. Так, в упоминавшейся выше отписке из Нижнего в Вологду указывалось, что к Москве «из Мурома идет окольничий воевода князь Василий Федорович Масальский, а с ним многие городы»[1236]. Совсем недавно кн. В. Ф. Масальский перехватил и передал А. Госевскому грамоту Ляпунова в Нижний Новгород, а теперь он стоял во главе ратных людей, готовившихся к походу на Москву. Так, высланные из Москвы для управления городами воеводы стали покидать боярское правительство и переходить на сторону восставших. Как увидим далее, в числе руководителей формировавшейся армии оказался в феврале 1611 г. и Артемий Вас. Измайлов, еще недавно выпрашивавший пожалования у Сигизмунда III.
Наконец, следует отметить, что началось восстание и в центральной части Замосковного края. Прокопий Ляпунов писал в Нижний Новгород: «А Володимир, господа, и иные городы с нами одномысленны»[1237].
Картину, которая вырисовывается на основании отдельных грамот, посылавшихся из одних центров движения в другие, можно сопоставить с общей оценкой положения в стране в грамоте, отправленной Боярской думой Сигизмунду III во второй половине января 1611 г. Обеспокоенные бояре, кратко пересказав содержание грамот Ляпунова, сообщали, что от короля отступили не только Ляпунов с Рязанской землей, но и понизовые и северские города, перестали подчиняться Москве Казань и Астрахань. В некоторых городах продолжали сидеть присланные из Москвы «приказные люди», но добиться выполнения распоряжений Боярской думы они были не в состоянии. «Приказные люди», как говорилось в грамоте, сообщали в Москву, что «в тех городах у всех людей такое слово: пока великий государь королевич… на свой царский маестат на Москву не придет, и до тех часов ваших государских листов ни в чем слушать не хотят и денежных доходов до Москвы не везут и вперед до вашего государского королевича приходу не хотят давать». Если же король не пришлет сына, «то им, сославшися со всеми городами, против вас, великого государя, стать и польских и литовских людей из Московского государства высылать и с ними биться»[1238]. Как показал Л. М. Сухотин, анализируя пометы на боярском списке 1610–1611 гг., такие воеводы, как суздальский — окольничий Иван Петр. Головин, ярославские — Василий Петр. Головин и Третьяк Корсаков, вологодский — Гаврила Григ. Пушкин, не присоединились к ополчению: вместо них были выбраны другие воеводы, возглавившие позднее войско в походе на Москву[1239].
Сопоставление свидетельств, исходящих от разных сторон, рисует одну и ту же картину. В течение месяца Боярская дума полностью утратила контроль над значительной частью страны, где власть перешла в руки объединений местного населения. Между ними была достигнута договоренность о совместных действиях, об организации похода к Москве, который тем или иным способом должен был вывести Московское государство из того тяжелого кризиса, в котором оно оказалось.
Важно, что договоренность между отдельными объединениями опиралась на широкое согласие в русском обществе. Из Рязани в Нижний Новгород обращались «всякие служилые люди и торговые и черные Рязанские области». В соответствии с этим и в состав рязанского посольства в Нижний Новгород входили люди «всяких чинов». Сама грамота Ляпунова в Нижний Новгород, повторявшая, очевидно, соответствующий текст нижегородской грамоты в Рязань, была адресована духовенству, «дворянам и детям боярским, головам литовским и стрелецким и казачьим, и земским старостам, и целовальником и всем посадским людем, и пушкарем, и стрельцом, и казаком». Анализ этого перечня показывает, что в принятии важного решения о поисках соглашения с Рязанью помимо местного дворянства и духовенства приняли участие разные группы «служилых людей по прибору» (включая в их состав и казаков) и посадское население Нижнего Новгорода.
Ряд наблюдений, сделанных в научной литературе при анализе переписки между отдельными центрами начинавшегося движения, подкрепляет такой вывод[1240]: в посольствах, направлявшихся из одного центра в другой, участвовали на равных правах дети боярские и посадские люди, об участии в принятии решений широкого круга людей, принадлежавших к разным социальным слоям, говорит и характер рукоприкладств на грамотах из одного центра в другой. Начинавшееся освободительное движение с самого начала выступало как движение, осуществлявшееся при активном участии всего общества ради решения важнейшей задачи — сохранения России как самостоятельного государства и освобождения ее территории от иностранных войск.