Борис Батыршин – Загадка тетрадигитуса (страница 43)
Пока я предавался военно-историческим размышлениям, "Таврида" описала дугу над гибнущей посудиной её Величества и с набором высоты пошла на юг. Счётчик воздушного лага указывал сорок один узел – с учётом попутного ветра мы должны оказаться над крейсерами Дубасова меньше, чем через десять минут. Я уже ясно видел чёрные коробки боевых кораблей, от которых по ветру стелились длинные чёрные хвосты. Идущая мателотом за "Мономахом" "Рында" дымила особенно сильно – к угольной копоти из труб прибавлялся дым разгорающегося по полуюте пожара. Из трёх мачт уцелела только одна, фок-мачта, на которой яростно трепетала цепочка флажного сигнала. Лазурно-голубая поверхность моря вокруг корабля испятнали белопенные круги от снарядных всплесков – "Инфлексибл" и "Амфион", пользуясь преимуществом в скорости, брали хвост русского ордера в циркуляцию и, словно на стрельбище, расстреливали несчастный корвет. "Рында" огрызалась – столбы плотного кордитного дыма регулярно вылетали в сторону англичан, и тогда уже рядом с ними вырастали высоченные фонтаны. "Мономах" добавлял к этому снаряды своей единственной уцелевшей восьмидюймовки правого борта, и я заорал от радости, увидав грязное облачко разрыва на полуюте "Инфлексибла".
"Снижаемся! – крикнул цесаревич. – Приготовиться к бомбометанию!" Я воткнул приклад ТПК в плечо и поймал в прорезь прицела мостик, на котором суетились сигнальщики. Пришла и наша очередь добавить в происходящее свои пять копеек.
Кухарев всё же молодчина! С первого захода положить одну из двух бомб – и не куда-нибудь, а на крышу башни главного калибра "Инфлексибла"! Если я что-нибудь понимаю в колбасных обрезках – мичману за это должен очиститься никак не меньше, чем "Владимир" с мечами, и уж цесаревич за этим проследит. Два результативных бомбовых попадания по вражеским кораблям за один боевой вылет – подобным достижением и во время Второй Мировой мало какой пилот мог похвастать…
Сравнительно маломощная бомба не смогла пробить шестнадцать дюймов железной брони на толстенной тиковой подкладке, защищавшие башню. Но когда "Таврида" пошла на новый заход (на этот раз бомба разорвалась у левого борта, взметнув столб пены и воды выше боевых марсов), я обратил внимание, что орудия пострадавшей башни смотрят совсем не в сторону русского ордера. Заклинило? Если да – то огневая мощь броненосца сразу упала вдвое.
Со стороны берега уже подходили "Горыныч" с "Корниловым", и я, оставив бесполезный уже пулемёт, взялся за переговорник. Кухарев уже стучал ключом в носу гондолы, корректируя стрельбу "Мономаха", так что я связался с "Горынычем". Ответил мне Никол; я скомандовал ему бросать всё и бежать на мостик, к артиллерийскому офицеру. На такой дистанции не составляло труда отличить всплески от шестидюймовых снарядов "Горыныча" от тех, что поднимали "мономаховские" восемь дюймов. Результат не замедлил сказаться: после трёх пристрелочных выстрелов снаряд лёг близким накрытием, и канониры крейсера перешли на поражение. За пять минут в "Инфлексибл" один за другим угодили три снаряда – умница Никонов приказал стрелять фугасными бомбами, рассчитывая вызвать разрушения и пожар надстроек, которых на британской посудине было предостаточно. И не ошибся – вскоре за "Инфлексиблом" потянулся густой шлейф бурого дыма, и я увидел, как прикрываясь этой дымовой завесой, к броненосцу с левого борта подкрадывается "Корнилов". Англичане, конечно, тоже его видели, но сделать ничего не могли, так как орудия повреждённой башни смотрели в сторону носа. На "Корнилове это понимали и держались вне зоны их обстрела, а от "Амфиона" крейсер прикрывала приземистая махина самого броненосца и густой шлейф дыма. Что до митральез – тех, у которых после моих очередей ещё остались живые канониры – то они не могли нанести бронепалубному крейсеру сколько-нибудь существенного ущерба. Я с замиранием сердца следил, как "Корнилов" накатывается на броненосец – вот до него десять кабельтовых, вот уже восемь, семь… Когда дистанция сократилась до пяти, к "Инфлексиблу" одна за другой потянулись от борта крейсера две пенящиеся полосы – "Корнилов" выпустил самодвижущиеся мины Уайтхеда.
На этот раз удача изменила русским минёрам: обе начинённые пироксилином сигары прошли мимо – одна под самой кормой, другая в четверти кабельтова позади. "Корнилов" в упор выпалил по "Инфлексиблу" из трёх шестидюймовок – снова разрывы, снова разлетающиеся обломки надстроек и пожар – и тут я не поверил своим глазам, увидев, как крейсер меняет курс, поворачивая на пересечку курса. Я сорвал с головы шлем и замахал им, вопя так, что едва не заглушил стрекот движка – потому что понял, что сейчас произойдёт…
– "Таврида" передаёт, – отрапортовал Николка, – "Корнилов" таранил британца. Удар пришёлся в носовую оконечность, корабли стоят, сцепившись и без хода. С палубы крейсера частая стрельба из револьверных пушек и стрелкового оружия!
Он стоял рядом с Семёновым, сжимая в руке рацию-переговорник – от неё к уху шёл тонкий чёрный проводок гарнитуры. Мичман-радист, перестукивающийся морзянкой с "Мономахом", отправил Николку к командиру, на мостик – "будете обеспечивать связь с нашими воздухоплавателями, у вас это ловчее выходит…"
– Таранил? – брови Никонова удивлённо взлетели вверх, офицеры на мостике возбуждённо загомонили. – Молодчина Евгений Иванович – оконечности у "Инфлексибла" безбронные, а шпирон у крейсера здоровенный, французская постройка… Должно быть, знатную дыру проделал!
Семёнов вскинул к глазам бинокль, силясь разглядеть, что происходит сейчас с "Корниловым". Таранный удар по броненосцу Роял Нэви – дело небывалое. До сих пор чем-то подобным могли похвастаться разве что австрийцы, чей флагман "Фердинанд Макс" утопил ударом шпирона итальянский "Ре д’Италия", американцы, часто пускавшие в дело тараны в схватках речных броненосцев в ходе войны Севера и Юга, да чилийские и перуанские моряки, прибегавшие к этому архаичному приёму во время своей "войны за гуано". И вот только что к списку этих отчаянных сорвиголов прибавилась команда русского крейсера, во главе с капитаном первого ранга Евгением Ивановичем Алексеевым. Командир "Адмирала Корнилова" (по слухам, внебрачный сын Александра Второго) опытный моряк, не раз ходивший в "русские кругосветки", был за свою долгую службу пожалован многими иностранными орденами – турецким, греческим, французским "Почётным легионом" – не считая российских "Анны", "Владимира" и "Станислава". Лихая минная атака, отправившая на дно броненосный "Орландо", а теперь ещё и таранный удар, взломавший подводный борт "Инфлексибла" позволяли лихому моряку рассчитывать никак не меньше, чем на Святого Георгия третьей, а то и второй степени.
Задробить стрельбу! – скомандовал Никонов. – Идём к "Инфлексиблу". Отсемафорьте Дубасову на "Мономах", пусть отгонят прочь "Амфион". Константин Игнатьич, – он повернулся к ожидающему старшему офицеру, – прикажите раздать палубной команде револьверы, карабины и палаши, и высвистать прислугу к "Гочкисам". И… – он запнулся на крошечное мгновение, – прошу вас лично возглавить абордажную партию! Будем брать британца на шпагу!
"… – Майна помалу! – гаркнул боцман, распоряжающийся швартовой командой. Лебёдка затарахтела, тросы натянулись и поволокли "Тавриду к разверстой пасти ангара. Там усталый воздушный корабль зачалят, стравят водорода из газовых емкостей, вытесняя его обычным воздухом (не дело иметь на борту зажигательную бомбу, готовую полыхнуть от малейшей искры!) и заведут вглубь, освободив место для "Новороссии", которая висит сейчас в двух кабельтовых за кормой, ожидая своей очереди.
Я спустился по подставленной к гондоле стремянке. Матрос, круглолицый здоровенный малый, весь в веснушках, с белёсыми, коровьими ресницами, подал мне руку, помогая сойти на палубную твердь. Ноги не держали после двух с половиной часов неподвижного сидения в кокпите. Правда, собственно бой длился не дольше сорока минут, а остальное время оба аппарата висели в отдалении от "Горыныча", ожидая сигнала на швартовку.
Я, с трудом волоча ноги, выбрался из ангара и кое-как вскарабкался на мостик. Корабль покачивался на средиземноморской волне примерно в полукабельтове от "Инфлексибла", и всё, что творится на английской палубе, было видно без всякой оптики. Броненосец медленно садится носом в воду. Полуют охвачен огнём, густой дым стелется по лазурной глади, но пожар никто не тушит – зачем? Корабль и так обречён, команда трюмных машинистов с "Корнилова" только что отдраила кингстоны, готовя посудину её Величества к встрече со средиземноморской местной морской живностью. Палубы и надстройки завалены мёртвыми телами – канониры "Горыныча" при сближении окатили "Инфлексибл" из своих "Гочкисов", а потом резервный пулемёт прошёлся по палубе свинцовой метлой, расчищая дорогу абордажной партии.