Борис Батыршин – Загадка тетрадигитуса (страница 44)
Броненосец захватили сравнительно легко, но без потерь всё же не обошлось – погиб старший офицер "Горыныча", возглавивший абордажную партию с револьвером в одной руке и абордажным палашом – в другой. Первым прыгнул на палубу вражеского корабля и первым словил пулю в сердце. Сейчас он вместе с тремя другими погибшими лежит в корабельной церкви, прикрытый полотнищем Андреевского флага. Покойтесь с миром, воины…
В остальном "Горыныч" практически не пострадал. Пятеро легко раненых во время абордажа да дырки в парусиновых стенках ангара, куда угодил снаряд с "Орландо" – вот, собственно, и всё. Главный калибр британца мог бы наделать куда больше бед, но такого шанса им не дали – пока "Новороссия" корректировала стрельбу "Корнилова" и "Горыныча", мы с Кухаревым несколькими очередями очистили от орудийной прислуги барбеты, после чего положили тех, кто выскочил на палубу, чтобы заменить погибших. Ответной стрельбой из винтовок англичане проделали в арборите гондолы целых три дырки, но это был единственный их успех в первой в истории войн попытке отражения воздушного налёта.
Теперь уцелевшие лайми кукуют под охраной в трюме (на бывшем трансатлантике полно свободного места, так что пленных было решено разместить у нас), а корабельный врач торопливо обрабатывает раненых. Я же стою на мостике и провожаю взглядом медленно оседающий в воду броненосец – несомненное свидетельство нашей победы, за которую пришлось заплатить немалую цену. На "Мономахе" полтора десятка убитых и не меньше тридцати раненых; на месте гибели "Рынды" из воды подняли меньше ста человек из четырёхсот. В списках погибших значатся командир корвета, капитан 1-го ранга Ф. К. Авелан, а так же мичман Александр Романов, четвёртый сын великого князя Михаила Николаевича и Ольги Фёдоровны, внук Николая I. В нашей истории Великий князь Александр Михайлович совершил на "Рынде" кругосветное путешествие, побывал в Сиднее по случаю празднования 100-летия британской колонии в Австралии – после чего с чистой совестью занялся прочими своими великокняжескими делами. Здесь же события развивались иначе: вдохновлённый примером Георгия (между прочим, тот младше по возрасту), Великий князь попросил оставить его служить на корвете, принял участие в средиземноморском походе отряда Дубасова – и вот, стал первым, уж не знаю, за сколько лет, членом венценосной семьи, погибшим в бою. Что ж, у цесаревича, как и у всех его многочисленных родственников (не считая столичного придворного общества и высшего света) появился повод для траура, а счёт к Британии в этой едва успевшей начаться войне уже вырос на целого представителя правящего дома.
Я слишком циничен? Зря, наверное – ведь я совершенно не знал погибшего. Возможно, тот был славным малым, ничем не уступающим тому же Георгию – одно то, что Великий князь, если верить выжившим с "Рынды", отказался уходить с гибнущего корвета и до последнего руководил погрузкой раненых в шлюпки, говорит в его пользу. Тела не нашли, так что не лежать Александру Михайловичу рядом с длинной чередой предков, в фамильном склепе Романовых. Но ничего – в море хватит места для всех, и для Великих князей и для простых матросов, и для тех, кто сложил головы под "Юнион Джеком" и для тех, кто погиб под сенью Андреевского флага. Как там у любимого поэта отца?
Англичане, русские – морю всё равно. Оно, как и смерть, не разбирает ни подданства, ни нации.
Вечная память…"
Семёнов поднялся на мостик. Для этого пришлось попросить разрешения артиллерийского лейтенанта, выполняющего обязанности старшего офицера – флотская дисциплина неумолима. Разрешение было получено, и теперь он стоял на крыле мостика и смотрел на полощущийся в трёх кабельтовых впереди Андреевский флаг на корме "Владимира Мономаха". Широкая пенная дорожка расходилась по сторонам, и форштевень "Горыныча" резал её, как нож кондитера режет меренги.
Вечерело. Иван и Николка дрыхли в своих каютах, вымотанные перипетиями этого дня, а сам Олег Иванович, остро переживавший собственную никчемность – морское сражение он наблюдал с полубака, не желая путаться под ногами у людей, занятых делом, – никак не мог найти себе места.
– Идём к Гибралтару, Сергей Алексеевич? – спросил Семёнов. Никонов кивнул.
– Да, Фёдор Васильевич решил рискнуть и идти на прорыв. По мне – так вполне разумное решение…
Олег Иванович кивнул. Капитан первого ранга Дубасов, будущий вице адмирал и генерал-адъютант, московский генерал-губернатор и палач Декабрьского вооружённого восстания, искалеченный бомбами эсеров – любопытно, как сложится его судьба в этой реальности? Если он, и правда, сумеет вывести отряд из ловушки Средиземного моря, то милости и награды ему обеспечены…
– Пока "Амфион" не доберётся до Мальты, – продолжал Никонов, – англичане будут полагать, что мы уничтожены или хотя бы сильно потрёпаны. Тогда нам остаётся одно: уходить в нейтральный порт и там либо чиниться наскоро, либо разоружаться. А о появлении русских кораблей в любом крупном порту Средиземноморья сразу станет известно, спасибо телеграфу – тогда Роял Нэви не замедлит этот порт блокировать, сил у них достаточно.
– Но ведь мы действительно потрёпаны! "Рында" погибла. У "Мономаха" разворочен борт, разбито орудие, "Корнилов" в результате тарана получил подводную пробоину. Правда, небольшую, её уже заделывают…
Никонов кивнул.
– Вы правы, конечно, Олег Иванович, победа нам дорого далась. Но ход отряд сохранил, он даже несколько вырос – раньше нас сдерживала тихоходная "Рында". Так что, пока англичане не опомнились, попробуем выскочить в Атлантику. Ночи сейчас тёмные, безлунные, шанс, хоть и невеликий, есть.
На полубаке среди белых матросских роб мелькнуло бледно-зелёный шёлк. Берта. Семёнов вытянул шею, приглядываясь, однако соблазнительный силуэт уже скрылся за колонной грот-мачты.
Никонов спрятал усмешку.
– Идите, Олег Иваныч, займите барышню, а то ей у нас, надо полагать, скучно. А вечером, после восьмой склянки, жду вас в капитанском салоне – адмиральский кок, которого мы сняли с "Инфлексибла" сулил приготовить какое-то необыкновенное суфле из креветок и прочих морских гадов. Закупили ещё в Марселе, с тех пор держим на льду – наш-то кок, Антип, не знает, как к сим деликатесам подступиться… Продегустируем, заодно – обсудим, как быть дальше.
Семёнов кивнул, что-то благодарно пробормотал и, скрывая смущение, полез по трапу вниз.
Вечер. Только что отбили семь склянок. Чёрное небо усыпано крупными средиземноморскими звёздами, тёплый, почти горячий ветер со стороны Африки пахнет песком. Позади, на мостике вахтенный офицер перекликается со штурвальными.
– Курс?
– Зюйд-Вест-тень-Вест, вашбродь!
– На лаге?
– Четырнадцать узлов!
Берта стоит рядом – молчит, не отрывая взгляда от горизонта. Семёнову вдруг до боли захотелось повторить знаменитую сцену из "Титаника" – подхватить её, перекинуть через леер и поставить на самый нос, крепко обхватив за талию – чтобы раскинула руки, словно летит между звёздным куполом неба и его отражением в водной глади. Увы, наваждение почти сразу рассеялось – опять же, староват он для подобных романтических выходок…
Прохладная ладонь легла на его запястье, заставив непроизвольно вздрогнуть.
– О чём вы думаете mon cher ami?[30]
Он помолчал. Женщина терпеливо ждала.
– Мы миновали ещё один виток спирали. Многое узнали, многого достигли, многое потеряли, сами стали другими. И – снова стоим перед тем, что главное ещё впереди.
эпилог
– Значит, Костович его всё-таки достроил. – Семёнов стоял на пирсе и провожал взглядом летучую сигару, выписывающую дугу над Военной гаванью. – Признаться, не ожидал, что получится так быстро…
– Скажи спасибо царю. – хмыкнул Иван. – После успешных полётов наших "блимпов" его воображение захватил образ огромного воздушного корабля, и он предоставил сербу неограниченное финансирование. Ну и дядя Юля помог, а как же – по большей части тем, что на корню зарубил завиральные идеи вроде приводного вала из фанерной трубы и обитаемой шахты по центру корпуса. Костович пытался протестовать, но Корф сдвинул брови, и вопросы отпали сами собой. Царский интерес – это, конечно, архиважно, но воздухоплавательный проект курирует всё же Д.О.П.
– Да, у барона не забалуешь. – согласился Олег Иванович. – И правильно – в итоге, получился не очередной свинтопрульный аппарат сумасшедшего изобретателя, а вполне приличный дирижабль полужёсткого типа, нечто вроде итальянских Ml и М2 или германского "Парсеваля". Жаль только, все усилия теперь сосредоточены на военных аппаратах. Похоже, так и не дождусь я исполнения своей заветной мечты. Там не дождался, и здесь не дождусь…
– Прокатиться-то и на этом можно. – резонно возразил сын. – Виды те же самые, плывёшь себе под облаками, наслаждаешься. А что на борту нарисовано, Андреевский флаг или коммерческий триколор – какая, в сущности, разница?
– Ты не понимаешь… – сокрушённо вздохнул отец. – Вот, к примеру: помнишь третий фильм про Индиану Джонса?