Борис Батыршин – Загадка тетрадигитуса (страница 41)
"…англичанам на это, похоже, плевать. Значит – война?.."
Господин каперанг, Сергей Александрович! Срочно, из Адмиралтейства! Я передал подтверждение приёма, согласно инструкции…
На мостик торопливо карабкался мичман-радист. Лицо напряжённое, тревожное, в руке – листок бумаги, исписанный торопливым почерком.
Никонов взял бумажку, прочёл – Иван увидел, как исказилось его лицо.
– Ну вот, судари мои, дождались у моря погоды! – пальцы командира "Змея Горыныча" нервно комкали бланк радиограммы. – Господа из-под шпица официально уведомляют нас, что с сегодняшнего утра Российская Империя и Великобритания официально находятся в состоянии войны. Любые корабли и суда, следующими под британскими торговыми или военными флагами рассматриваются, как законные объекты для нападения. В связи с этим…
Ещё один пушечный гром долетел со стороны кормы. Никонов прервал фразу на полуслове и вскинул бинокль.
– С "Корнилова" пишут: "Орландо" ведёт огонь по крейсеру! – снова закричал сигнальщик. – Спрашивают – можно ли отвечать?
– Пиши: "отвечать на огонь". – коротко бросил Никонов и повернулся к старшему офицеру. – Константин Игнатьич, боевая тревога! Мы принимаем бой.
Иван при этих словах подался вперёд; пальцы Николки вцепились в рукав товарища, костяшки побелели. А корабельный горн уже выводил тревожную трель, и ему вторили серебряные боцманские дудки и колокола громкого боя:
Набежавшие номера срывали парусиновые чехлы с оружий, вытаскивали деревянные обшитые кожей, пробки со стволов, расшпиливали укрытые от сырости кранцы первых выстрелов. Дрогнули, поползли по горизонту, выискивая невидимую цель шестидюймовки; с лязгом встали на место жестяные обоймы к револьверным Точкисам" – в них тускло блестели медные гильзы сорокасемимиллиметровых унитаров. По кораблю прокатилась волна лязга и скрежета: задраивали люки и крышки иллюминаторов. «Змей Горыныч» на глазах обретал строгий, торжественный предбоевой порядок, и только двум гардемаринам не нашлось в нём подобающего места.
– Господин капитан второго ранга! – Иван высвободил рукав из пальцев приятеля и встал смирно; Николка после крошечной, не больше секунды заминки, последовал его примеру. Оба юноши мучительно переживали тот обидный факт, что в этом царстве военного металла и неумолимой флотской целесообразности они одни облачены в жалкие гражданские обноски. Олег Иванович и прочие пассажиры не в счёт – они штатские и происходящее на корабле касательства до них не имеет…
– Господин капитан второго ранга! – повторил Иван. Голос его звенел от напряжения. – Прошу вас указать нам с гардемарином Овчинниковым места, где мы могли бы принести посильную пользу. Желаем принять участие в бою – присягу мы принимали, имеем необходимую подготовку и даже некоторый боевой опыт.
Ели у Никонова и мелькнула мысль отправить забывших о дисциплине юнцов в низы корабля, дожидаться вместе с прочими пассажирами исхода боя – то он быстро её подавил.
– Вы, молодые люди, кажется, дружите с передовой техникой? – спросил он. – Я имею в виду ту, что хм… опережает время.
Иван и Николка одновременно кивнули. Вопрос понятен: "Змей Горыныч", как ни один корабль Российского Императорского флота, напичкан техническими новинками – в том числе и созданными с помощью гостей из будущего.
– Дело в том, что наш радист, мичман Солоухин, ещё не вполне освоился с оборудованием – радиостанция у него на этой неделе трижды барахлила, а именно сейчас надёжная связь для нас жизненно необходима. Не мог бы один из вас…
– Я готов, господин каперанг! – вскинулся Николка. – Судовые рации знаю хорошо и даже принимал участие в их разработке в спецлаборатории Д.О.П. а!
– Вот и славно. – кивнул Никонов. – С вами, стало быть, определились. Теперь вы, гардемарин…
– Позвольте отправиться в распоряжение мичмана Романова! – торопливо заговорил Иван. – С воздухоплавательным оборудованием знаком, Жора., мичман Романов сам мне всё показывал. Даже поднимался с ним раза два и управлял аппаратом!
Так оно и было: одну из редких увольнительных, полученных во время обучения на Елагиных курсах, Иван потратил на визит на Охтинскую воздухоплавательную верфь, где цесаревич, только-только получивший мичманские погоны, устроил для приятеля экскурсию с воздушной прогулкой до Кронштадта и обратно.
– Что ж, не возражаю. – кивнул Никонов. – Георгий Александрович сейчас в экстренном порядке поднимает оба аппарата, грамотный помощник ему не помещает. Идите. Только сперва…
Он с лёгкой брезгливостью оглядел одежду двоих друзей.
– Ступайте к баталёру, скажите, чтобы выдал вам матросские робы и рабочие штаны с башмаками и бескозырками. Нормально обмундируетесь позже, а сейчас – право слово, смотреть противно!
"..Руководитель полётов взмахнул флажками, матрос у борта отрепетил сигнал. "Движок на реверс!" – крикнул Георгий, перекрывая мотоциклетный треск. Сильный толчок, арборитовая гондола мелко завибрировала, причальная мачта неторопливо поплыла вперёд. Я обернулся – за кормой шевельнулся перепончатый плавник руля направления, округлый нос корабля покатился вправо. Цесаревич перекинул рычаг реверса, и теперь все сорок лошадиных сил, заключённых в моторе, толкали нас вперёд. Ещё несколько секунд – и дирижабль, выписав на высоте ста футов змейку, встал в параллель со "Змеем Горынычем". Цесаревич прибавил оборотов, и судно поплыло назад. Я помахал рукой матросам, размахивающим своими бескозырками с полубака, и через Жорино плечо бросил взгляд на приборную доску. Скорость – двадцать два узла, высота… обороты… температура масла… порядок!
Явившись в ангар, я первым делом разыскал Георгия и категорически потребовал включить меня в экипаж "Тавриды". Аргументы у меня были, и железобетонные: опыт полётов, пусть и небольшой, и навык в использовании портативного радиопередатчика. На дирижабле была установлена рация, "местного" производства, на ней работал штурман – но для верности Георгий прихватил и более продвинутый гаджет. К тому же я неплохо умею стрелять из пулемёта, с чем у штурмана, мичмана по его собственному признанию, сложности. Хотя я этого, честно говоря, не заметил – во время штурма Монсегюра штурман справился с задачей огневой поддержки на пять баллов.
Цесаревич согласился сразу. Веса во мне неполных шестьдесят кило плюс пулемёт; топлива мы взяли на борт половину от обычного запаса, и даже с учётом трёх "ФАБ-50" (ещё одно местное изделие, унаследовавшее название из других времён) подвешенных на бомбодержателях под арборитовым, усиленным продольными стальными полосами, днищем гондолы, корабль всё равно шёл с заметным недогрузом. Мичман Кухарев, штурман Георгия, так же не отличался медвежьими габаритами, так что я с чистой совестью закинул в кокпит три дополнительные коробки с пулемётными лентами. Георгий, увидев это, одобрительно хмыкнул. Похоже, и четверти часа не пройдёт, как мы получим случай расстрелять всё до последнего патрона.
Я сидел за спиной Георгия. Пулемёт был пристроен на особом кронштейне с зажимом – по одному такому стояло на каждом борту, чтобы можно было вести огонь в обе стороны. Ещё один "ТПУ" стоял на носовой турели, у штурмана. Но сейчас мичману было не до пулемёта – он скрючился в три погибели, колдуя с верньерами бортовой радиостанции. Я потянул из нагрудного кармана лётного комбинезона (спасибо Георгию, позаботился о друге!) рацию, но штурман уже обернулся к цесаревичу и торопливо говорил что-то, неслышное за треском мотора.
Я перегнулся через борт и навёл бинокль на английский крейсер. С высоты полторы тысячи футов было заметно, что "Орландо" уверенно нагоняет наш ордер. Баковое орудие с регулярностью примерно один выстрел в минуту выбрасывает столбы кордитного дыма в сторону "Корнилова". Звуки выстрелов не слышны, а вот всплески от падений снарядов различаются превосходно. Пока они ложатся с приличным разбросом – дистанция больше четырёх миль, а "Корнилов" время от времени выписывает коордонаты, сбивая вражеским канонирам прицел. Но скоро дистанция сократится, англичане пристреляются – и тогда крейсеру защищённому лишь двухдюймовой броневой палубой, придётся туго.
Я перевёл бинокль на "Горыныча". Корабль резко прибавил ход, о чём свидетельствовал выросший чуть ли не вдвое бурун у форштевня, и теперь уходит вперёд. Но скоро ему придётся сбросить обороты, чтобы выпустить "Новороссию", которая сейчас готовится к вылету в ангаре. А дальше у Никонова будут варианты: занять место в ордере вместе с "Корниловым", или, пользуясь лишним узлом скорости, попробовать поставить британский крейсер в два огня. Конечно, "Орландо" защищён весьма солидно для своего класса: компаундная десятидюймовая броня на броневом поясе, почти вдвое больше на траверзах, броневая палуба до двух дюймов, – но бронебойные шестидюймовые снаряды русского главного калибра способны и ему доставить кучу проблем.
Георгий выслушал Кухарева, кивнул и обернулся ко мне.
– С "Горыныча" заметили дымы на зюйд-весте. Никонов считает, это подходит Дубасов со своими крейсерами. Связи у них нет, какие то помехи, пёс их знает… Просит слетать, проверить – если это действительно наши, то вместе с "Корниловым" они раскатают просвещённых мореплавателей, как Бог черепаху!