— Ну, рассказывай, приключилось? — спросил Дима. — мы ведь не вас ждали, а «Зарю», и не раньше, чем через месяц!
Я пожал плечами.
— А пёс его знает… были на орбите Луны, и вдруг — хлоп! — и уже здесь! А если серьёзно, то подожди немного: через час будет общее собрание, там Гарнье и расскажет всё, что им удалось выяснить к настоящему моменту. А с меня какой прок? Я, считай, из «омара»-то, считай, не вылезал…
— Давайте лучше вы! — предложил Кащей. — Как прошли эти месяцы, под боком у Сатурна? Расскажите, Дим, пока время есть!
С нашим бывшим артековским вожатым я встретился, едва успев выйти из ангара — и после непременных объятий и похлопываний по спинам я обнаружил тут же бывшего артековского вожатого за спиной которого маячили Юрка-Кащей и Мира. Пассажиры и члены научной группы «Тихо Браге» оказались на «Лагранж» раньше меня — нам-то с напарником пришлось после швартовки ещё и перетаскивать к грузовым шлюзам станции транспортные контейнеры с грузами предназначенными для станции, а потом заводить свои «омары» в ангар для буксировщиков — просторный, не то, что на «Тихо Браге». На всё ушло не меньше полутора часов, за которые Дима успел подыскать каждому из нас троих отдельныекаюты — с жилплощадью на «Лагранже», заселённом едва ли наполовину, проблем не было. В одной из этих кают, той что была выделена Мире, мы сейчас и беседовали.
— Да, Дима, пожалуйста! — попросила скрипачка. — А то у на Земле что только о вас не говорили, и по телеку, и в газетах тоже! А на самом деле толком никто ничего не знал — связь-то односторонняя, вы Землю слышали, а она вас — нет!
— С каких это пор мы стали на «вы»? — улыбнулся Дима. С Мирой он был знаком, хотя и не так как близко, со мной и Юркой. Скрипачка сопровождала «юниоров» в памятной поездке в Свердловск, в гости к «каравелловцам», и вообще, была у нас частой гостьей. — А рассказать — что ж, конечно, расскажу, только попозже, после собрания. Там ведь и про нашу одиссею речь пойдёт…
— Это, скорее, не одиссея, а робинзонада. — заметил я. — Кстати, о Робинзоне — не найдётся чем кота покормить? Мы его ещё до старта на голодную диету посадили, чтобы, значит, невесомость полегче переносил. Изголодался, наверное, бедолага, а наши запасы на «Тихо Браге» остались!
Дася, вконец измученный многочасовым пребыванием в невесомости, был безжалостно извлечён из узилища и помещен под душ, где его принялись отмывать от продуктов его же жизнедеятельности (не помогла принудительная голодовка!). К моему удивлению, хвостатый космонавт стоически перенес эту унизительную для всякого уважающего себя кота процедуру. Вода оказала на него благотворное действие — Дася ожил, вырвался, метнулся в каюту, где и занял привычное место в углу койки.
— Найдём чего-нибудь. — пообещал Дима, поглядев на кота. Тот яростно вылизывался, зыркая из своего угла жёлтыми глазищами — в них ясно читалось обещание припомнить двуногим тиранам всё. — Вообще-то у нас с продуктами неважно, экономим. Но теперь-то этому конец — на камбузе вон, готовят банкет по случаю вашего прибытия. Между прочим, из ваших же продуктов!
Я кивнул. Кроме нас троих и группы Гарнье с их аппаратурой, на борту корабля имелся груз из нескольких тонн продовольствия. «Тихо Браге» должен был доставить контейнеры, в которое оно было упаковано, к «Заре», а на ней провизия должна была уже отправиться к «Лагранжу» — на Земле знали, что экипаж станции, хоть и не страдает от голода, но вынужден серьёзно сократить свои рационы. Что ж, подумал я, груз таки попал по назначению — хотя и не совсем тем маршрутом, который был запланирован…
— Тогда я схожу, принесу ему чего-нибудь. — сказал Дима. А вы пока устраивайтесь.
— Да нечем устраиваться — я оглядел девственно-пустую каюту. — Наше барахло всё на корабле. Придётся сходить — ты, Мира, с котом посиди, а мы с Юркой всё притащим…
— Скрипку мою не забудьте. — попросила девушка. — Не поучилось на корабле — так хоть здесь, на станции, концерт дам, обещала ведь…
Из записок
Алексея Монахова.
«…Для меня загадка, как в не такое уж просторное помещение одной из двух рекреационных зон 'Лагранжа» набилось столько народу. Здесь были все: и население самой станции, и экипаж «Тихо Браге» с научниками Гарнье и, уж конечно, наша троица — автор этих строк, Юрка-Кащей и скрипачка Мира. Наверное, единственным живым существом в системе Сатурна (а может, и не единственным, кто знает, что скрывается в глубинах подлёдного океана Энцелада и на дне азотно-метановой атмосферы Титана?), там не присутствовавшим,был кот Дася, запертый в каюте — да ещё, пожалуй, тараканы, которых можно найти чуть ли не на любом крупном объекте Внеземелья…
Суть докладов Гарнье и Леонова я излагать не буду — первый сводился к повторению гипотезы о спонтанном срабатывании «звёздного обруча», второй же был целиком посвящён хронологическому изложению событий на «Лагранже» — с перечислением всех несчастных случаев и их причин. Всё же начальник станции — достойный представитель «старой школы» космонавтики, ставящий дисциплину на первое, второе и третье места в списке приоритетов. И, правильно, так и надо — иначе, неизвестно сколько фотографий прибавилось бы на мемориальной доске в кают-компании… и было бы кому те фотографии вешать.
Так что ничего по-настоящему нового на совещании сказано не было, разве что, кое-какие моменты, безусловно, важные, безусловно, интересные но представляющие сугубо историческую ценность. Ещё была озвучена программа действий на обозримое время — но и тут всё оказалось вполне предсказуемо. Леонов и Сернан в трогательном единении объявили, что от всех нас требуется в кратчайший срок обеспечить жизнеспособность связки «Лагранж» — «Тихо Браге» (кто бы спорил!), для чего нужно произвести ревизию съестных припасов с учётом доставленного с Земли и как можно скорее возобновить вылазки на Энцелад за водой. Последнее касалось меня напрямую, однако в деталях на совещании не обсуждалось. Гарнье, правда, потребовал вернуть сотрудник его группы, привлечённого для пилотирования второго «омара»; Леонов с этим согласился, выдвинув на замену — кого бы вы думали? Диму, разумеется, которого и назначили старшим «десантной» (как солидно обозвал её Леонов) группы. Что касается меня, смещённого с этой высокой должности, то я такому решению только порадовался. А что? Опыта работы на буксировщиках у Димы куда как побольше моего, на Энцеладе он бывал неоднократно, попадал там в переделки, до тонкостей знает специфику работы на планетоиде — ему и карты в руки, пусть командует. Ну а я наконец-то по настоящему приобщусь к профессии космодесантника, которая, между прочим, значится у меня в личной книжке, и которой я обучался (и, надеюсь, ещё буду обучаться) на нашей маленькой зелёной планете…
После совещания мы направились в столовую. Бутерброды и кофе, которые раздобыл для нас Дима — это конечно, хорошо, но хотелось подзаправиться поосновательнее. И только мы, все четверо, устроились за столиком, принесли подносы с тарелками и чашками — как к нам подсел астрофизик Леднёв.
Раньше мы с ним не встречались, знали друг друга только заочно, по рассказам Димы. Мне он писал о своём напарнике-учёном, к которым они вместе сначала ловили «звёздный обруч», а потом буксировали его к станции «Лагранж» — на свою же голову, как оказалось… Тот, в свою очередь, вдоволь наслушался Диминых рассказов и об артековской «космической» смене, и о кураторстве «юниорской» группы — надо же было как-то занять свободное время, которого у новоявленных космических робинзонов было куда больше, чем нужно?..
Очное знакомство, таким образом, состоялось. Леднёв сразу предложил перейти на «ты» и называть его запросто, Валерой. Когда мы согласились (а куда деться?), долго тряс нам руки — ладонь у него оказалась мягкая и какая-то рыхлая, словно большая котлета, — а потом принялся задавать вопросы о Юльке. Леднёв называл её Лидией Травкиной — так она подписала своё письмо с рассказом о событиях вокруг лунного «обруча» и появлении олгой-хорхоев. А так же, что, собственно, и было поводом обратиться к астрофизикам «Лагранжа» — о своих подозрениях насчёт того, что спонтанное срабатывание артефакта вовсе не спонтанно, а вполне закономерно — и вызвано активностью «батута» на «Звезде КЭЦ».
Всё это Леднёв старательно пересказал нам, посетовав, что не воспринял тогда это предупреждение всерьёз — а заодно, выразил сожаление, что самой Юльки-Лиды на «Тихо Браге» нет. Я, усмехнувшись, ответил, что вообще-то нисколько об этом факте не жалею — учитывая едва ли не катастрофические обстоятельства нашего здесь появления. Леднёв смутился, покраснел и принялся сбивчиво оправдываться: мол, он имел в виду, что на Энцеладе найдётся много такого, что непременно её заинтересует, с сугубо научной точки зрения, разумеется… Я прервал его излияния, заявив, что не всё ещё потеряно: совсем уже скоро придёт «Заря», а с ней и Юлька; Энцелад же, столь интересный для науки, надо полагать, никуда к тому времени не денется, и будет ждать на своей законной орбите…
