Борис Батыршин – Врата в Сатурн (страница 18)

— Честное пионерское, мэм! — весело ответил я и, цепляясь за трубу на потолке, поплыл к выходу из рубки.

[1] (англ) Аналог нашего «Типун тебе на язык», буквально — «прикуси язык».

III

— Давай! — крикнул я. Юрка, сморщившись от натуги, провернул рычаг. Нижний, опорный сустав «клешни» звонко щёлкнул и встал на место.

— Ф-фух… — Кащей вытер со лба пот. — И как ты ухитрился его покалечить? Крепкий ведь агрегат…

— А это не я. Когда задвигали «омар» в отсек после прыжка — зацепили кромку люка.

— А, ну тогда ничего… — Он вытер руки промасленной тряпкой и отшвырнул её в сторону. Тряпка, вместо того, чтобы упасть на пол, проплыла к дальней стороне отсека; Юрка же, под действием реактивной силы, принялся дрейфовать в противоположную сторону. — Тогда, конечно, понятно. Все тогда были вздёрнутые. Ещё бы — увидеть такое…

И кивнул на иллюминатор, за которым на полнеба громоздился полосатый шар Сатурна.

— А ты когда увидел? Тогда же, здесь, в шлюзе?

Юрка помотал головой.

— Нет, только в ходовой рубке. А тут мне было не до пейзажей, даже таких захватывающих. Думал — беда, голову Лёхе раскроило…

— Обошлось, как видишь… — я осторожно пощупал повязку. — ладно, давай проверим давление, и можно выдвигаться…

После совещания у Сернана мы с Юркой безвылазно торчали в ангаре — устраняли мелкие неполадки, проверяли количество топливо, уровень заряда аккумуляторных батарей, давление в пневмосистеме и воздушном контуре — словом, выполняли весь комплекс операций послеполётной и предполётной подготовок. Вообще-то, это следовало сделать сразу после того, как «омар» втянулся в шлюз, но вид газового гиганта, возникшего внезапно в Пространстве, выбил техников из равновесия, заставив забыть о строгом регламенте.

На возню с баллонами давление с кислородом и углекислотой ушло ещё минут десять. Я посмотрел на мигающий циферблат браслета — время есть, целых семь минут, — доложил в ходовую рубку о готовности и принял расслабленную позу, повиснув посреди ангара со скрещёнными по-турецки ногами. Юрка спрятал в прицепленный к поясу брезентовый подсумок универсальный ключ и последовал моему примеру.

— А Сернан-то молоток… — сказал он. — Обратил внимание, как он занял всех на борту делом? Он даже Миру припахал — заявил, что наш кок, Булыга занят контролем системы жизнеобеспечения, и велел ей приготовить для всех кофе и бутерброды. А чего их готовить — разогрел в микроволновке, и все дела!

Я кивнул. С недавнего времени американскую новинку, микроволновые печи, устанавливают на камбузах кораблей и космических станций. То есть это для советских людей была новинка — в Штатах они в продаже с конца шестидесятых.

— Да, после такого потрясения людям уж точно не стоит оставлять время для раздумий. Пусть лучше руками работают, глядишь, успокоятся. Вот тогда и придёт время для споров и размышлений.

— Кстати, о спорах… Юрка вытянул ноги, отчего едва не перевернулся вниз головой. — Не могу понять, что это Сернан капитан взъелся на Гарнье? Неужели он не понимает, что сейчас не время для склок?

Ну да… — согласился я. — Пример, поданный начальством, штука заразительная для подчинённых. Только склоки между научниками и экипажем нам сейчас и не хватало!

Юрка поймал клешню «омара», подтянулся и пристегнул поясную лямку к торчащей из борта буксировщика скобе.

— Может, кэп считает астрофизика виновным в том, что приключилось с «Тихо Браге»?

Я осторожно, избегая резких движений, пожал плечами.

— Что ж, в этом есть свой резон. Не настаивай француз так упорно на буксировке «обруча», прими он решение об отстреле на несколько секунд раньше — и дело ограничилось бы наблюдением за эффектным выбросом из ожившего «тахионного зеркала» и дополнительными хлопотами, связанными с необходимостью ловить кувыркающийся в Пространстве артефакт.

— Может, конечно, и так…. — тон моего собеседника был подозрительно многозначительным. — А может, и не так…

Я насторожился.

— Ты что-то знаешь?

Юрка тоже пожал плечами — благо, страховочная лямка надёжно удерживала его на месте.

— Вообще-то я слышал, краем уха, как Сернан с Гарнье ругались. Не ругались даже… так, спорили на повышенных тонах. Ты тогда готовился к буксировке «обруча», а я, от нечего делать, забрёл в кают-компанию. Устроился в кресле, пристегнулся, чтобы не летать по всей комнате — а тут они зашли. Меня не заметили, и стали беседовать.

— А ты и рад подслушивать?

— Сперва хотел потихоньку выбраться, но они увидели бы, неудобно… Ну и сделал вид, что заснул в кресле.

— Ясно. — я кивнул. — А всё же, из-за чего они спорили?

Под потолком заквакал ревун и по-голливудски железный голос кэпа Сернана произнёс:

— Объявляется предстартовая готовность. Всем на борту облачиться в гермокостюмы. Пилотам буксировщиков занять свои места. Пассажирам, не занятым на работах — проследовать в свои каюты и пристегнуться к койкам.

Я усмехнулся — последняя фраза предназначается, надо полагать одной Мире. Или скрипачка до сих пор возится с бутербродами? Интересно, кто-нибудь объяснил ей, что после объявления предстартовой готовности все работы на камбузе следует прекратить?

— Полная тяга через две минуты. — гремело из интеркома. — Даю отсчёт.

Мужественный баритон капитана сменился на приятный, но несколько механический женский голос:

— Сто двадцать… сто девятнадцать… сто восемнадцать…

— Ладно, после расскажешь. — я перевернулся головой вниз и протянул Кащею руку. Голос продолжал отсчёт с регулярностью метронома. — А сейчас давай, подтягивай меня, поможешь закупориться в этой летучей банке…

На этот раз «Тихо Браге» был повёрнут к Сатурну противоположным от шлюза бортом, и удовольствие наблюдать газовый гигант выпало моему напарнику, астрофизику из группы Гарнье, канадцу Жюлю-Батисту Арно. Мне же оставалось довольствоваться созерцанием примерно трети Энцелада — остальное скрывал корпус корабля. Зрелище было довольно-таки однообразное — серо-белый шар, весь в блямбах ударных кратеров и изломанных, вздыбленных ледяных гребнях — если верить учёным, у этого крошечная шарика довольно бурная внутренняя жизнь, что и оставляет на поверхности многочисленные следы в виде таких вот торосов, возникающих при тектонических сдвигах ледяных плит. Некоторое разнообразие вносило маячащее у близкого горизонта круглое пятно — я заметил его ещё при первом знакомстве с планетоидом, и вот теперь имел возможность разглядеть поближе. Хотелось дождаться, когда пятно появится целиком, но я вовремя вспомнил, что Энцелад не имеет собственного вращения, а всегда повёрнут к своему господину-Сатурну одной стороной, в точности, как наша Луна — в астрономии это явление называется «приливным захватом». Ждать, таким образом, было нечего; я глянул на табло, отсчитывающее последние двадцать секунд перед тягой, и потянул из-за подлокотника ложемента бинокуляр, закреплённый на гибком кронштейне.

Видимо, я потерял слишком много времени, ожидая, когда Энцелад изволит повернуться ко мне другим боком, и успел разглядеть только резко, очень правильно очерченные края круглого пятна — такое впечатление, что это был след от гигантского керна, вынутого из ледяной толщи. В последний момент я заметил в тени, в глубине пятна лилово-серебристый отблеск — но тут «Тихо Браге» дал, наконец, тягу, и мне стало не до планетологических наблюдений.

Перелёт к «Лагранжу» и последующее торможение заняли довольно много времени — около двух часов. Капитан решил сэкономить топливо (логично, в нашем-то «подвешенном» во всех смыслах положении!), а потому ограничился несколькими несильными разгонными импульсами. Корабль нагонял станцию на орбите, одновременно раскручивая спираль, чтобы набрать недостающие километры высоты. Выдвинутый в стартовую позицию «омар» располагался так, что «Лагранж» при сближении оказался у меня где-то над головой, и я не смог не то, что воспользоваться дальномером, чтобы определить расстояние до станции, но даже увидеть станцию — как ни выворачивал шею, в надежде разглядеть хоть что-то по курсу корабля. Пришлось довольствоваться отсчётом дистанции который вёл теперь не магнитофонный женский голос, а ещё один помощник Гарнье, на которого Сернан поставил на роль обязанности штурмана. Видимо, парень неплохо справлялся со своими новыми обязанностями — когда счёт достиг пятнадцати, корабль вздрогнул от тормозных импульсов и капитан скомандовал долгожданное буксировщикам — старт'! Ложемент мягко толкнул меня в спину, и звёздная бездна вместе с торчащим сбоку огрызком Энцелада закрутилась перед глазами.

Ну а дальше… дальше пошла привычная, даже рутинная работа. Я погасил вращение «омара», проконтролировал вектор (порядок, летим по инерции, параллельными с кораблём курсами, разброс скоростей в пределах допустимого) связался с напарником и доложил в ходовую рубку о готовности. Сернан распорядился отойти от корабля ещё на полкилометра и ждать, когда закончится торможение — после чего, сблизившись с «Тихо Браге» на пятьдесят метров, занять позиции по обе стороны корпуса и приготовиться оказывать помощь при стыковке. Тут же в эфире возник ещё один голос, женский, весьма взволнованный. Диспетчер «Лагранжа» с интервалом в десять секунд сообщала дистанцию до грузового причала, куда решено было швартоваться, а так же относительную скорость станции и корабля. От нас с Жюлем требовалось подхватить «Тихо Браге» с двух сторон, подрабатывая маневровыми движками, мягко подвести его к внешнему, служебному кольцу, — и дождаться, когда серповидные, похожие на челюсти гигантского жука, причальные захваты надёжно зафиксируют корабль на причальной ферме.