Борис Батыршин – Врата в Сатурн (страница 20)

На том неловкость была исчерпана. Леднёв принялся с энтузиазмом расписывать программу исследований, которую он подготовил с расчётом на наши «омары», и как надеется получить разрешение на спуск на поверхность Энцелада. Я слушал и никак не мог понять: он ведь астрофизик, что ему делать на планетоиде, пусть даже и таком необычном? И, между прочим — с чего он решил, что это так уж интересно Юльке? Она, конечно, не откажется от прогулки на спутник Сатурна, но с профессиональной точки зрения он ей вряд ли заинтересует — ведь она, как и сам Леднёв, занимается физикой «тахионных зеркал», а это, как ни крути, весьма далёкая от науки планетологии область знаний.

Ответ астрофизика оказался для нас полной неожиданностью. В момент, когда «Тихо Браге» возник на орбите Энцелада, аппаратура, установленная на «Лагранже», засекла на поверхности планетоида сильнейший всплесктахионного поля — по словам Леднёва, далеко превосходящий по мощности всплески, возникающие при «штатных» срабатываниях «батутов», Изучив записи приборов, он определил координаты аномалии; оказалось, что они в точности совпадают с таинственным кругляшом, который я видел с борта «Тихо Браге» — и в котором, между прочим, заметил загадочный лиловый блеск. Леднёв о моём наблюдении, разумеется, ничего не знал — зато он уже давно выдвинул гипотезу, что в глубине пятна скрывается ещё один «звёздный обруч», огромный. Через него-то, говорил он, станция и попала в систему Сатурна, а что до странного колодца, который я принял за пятно — это не что иное, как дыра, пробитая во льду энергетическим выбросом при возникновении «тахионного поля».

Нечто подобное, припомнил я, было в одном из выпусков сериала «Звёздные Врата» — там точно так же вмороженное в антарктический ледяной панцирь кольцо-портал производит энергетический выброс-всплеск, проделавший в толще льда изрядных размеров каверну. Ещё одно совпадение с «той, прошлой» жизнью — и это, признаюсь, начинает меня напрягать. Может, я был таки прав, когда в шутку написал в дневнике, что всё произошедшее — и продолжающее происходить, — со мной не более, чем продукт моего собственного неуёмного воображения?..'

IV

— Второй — Первому. Отстрел! — прозвучало в наушниках. Я скосил взгляд на экранчик дальномера — порядок, шестнадцать с половиной метров! — и надавил на кнопку. Два хлопка, слившихся в один, несильный толчок — и «омар» неторопливо поплыл вверх. Отдача, реактивный эффект от двух вышибных зарядов не такая уж и слабая, и если якоря не возьмут лёд, придётся гасить скорость маневровыми движками и снова снижаться до предписанных пятнадцати плюс-минус три метра. На раме «омара» установлено три пары метателей и две я уже израсходовал.

Пискнул сигнал, загорелись зелёные лампочки — сигнал, что якорные гарпуны раскрылись штатно. И тут же отреагировали наушники:

— Второй — Первому. Визуально подтверждаю: гарпуны вошли глубоко, как нужно.

Первый — это я, мой буксировщик. Вообще-то ему полагается быть «вторым», но большая чёрная единичка нанесена на белый бок кокона чрезвычайно стойкой краской — не перекрашивать же его из-за такой ерунды?

— Первый — Второму. — отозвался я. — Оба индикатора зелёные.

— Второй — Первому. — прошуршал голос моего бывшего вожатого. — Подтягивайся, Лёшка, я следом.

«Омар» снова дрогнул, на этот раз из-за размотавшихся до конца гарпунных линей. Я снова покосился на приборную панель — ровно семьдесят метров до поверхности, оба якоря держат хорошо, если не врёт датчик натяжения…

— Первый — Второму. Порядок, врубаю лебёдку.

И надавил кнопку слева от подлокотника. Под ногами зажужжал электромотор, «омар» дёрнулся и поплыл вниз, увлекаемый натяжением двух стальных тросиков, наматывающихся на барабан. Очень хотелось вывернуть шею, заглянуть вниз и посмотреть на приближающуюся поверхность. Но я удержался — верно оценить расстояние на глаз не выйдет, лучше уж полагаться на показания приборов. Толчок при прилунении (а как его назвать, не «приэнцеладивание» же?) может быть весьма чувствительным — пара «лыж», изогнутых труб, заменяющих шасси, амортизаторов не имеет, а лебёдка разогнала буксировщик до приличной скорости. Так что метров за пятнадцать до контакта с поверхностью нужно её остановить и дать короткий тормозной импульс маневровыми движками — тогда «лыжи» коснутся льда мягко. А потом снова врубить лебёдку, чтобы та натянула тросики, ставя буксировщик на якоря. Вроде, просто — но я проделывал эту процедуру впервые, не то, что Дима, на счету которого не меньше двух десятков успешных посадок на Энцелад. Перед вылетом он заставил затвердить всю последовательность действий назубок и погонял бы ещё на тренажёре-симуляторе, вроде тех, на которых мы в «Артеке» учились управлять «крабами» — но, увы, подобного оборудования на «Лагранже» не было.

Всё прошло штатно, без происшествий — «омар» не опрокинулся, не застрял «лыжей» в трещине, не провалился в «обманку» — так Дима назвал коварную полость под тонким слоем льда, обычную для коварного планетоида ловушку. Я перевёл дух — лиха беда начало! — отрапортовал «Второму» об успешной посадке (он и сам всё видит, но порядок есть порядок!) и щёлкнул тумблером, переходя на другой канал.

— Второй — Всаднику. Валер, ты как, в порядке?

— Всё хоккей. — раздалось в наушниках. — Порядок то есть.

Позывной «Всадник» принадлежал Леднёву. Вообще-то, я вполне мог обойтись и без радиозапроса — достаточно повернуть голову и увидеть облачённого в «Кондор» астрофизика, надёжно принайтовленного сбоку от капсулы, к грузовой решётке «омара».

— Так я отцепляюсь? — спросил астрофизик.

— Всадник, отставить спешку! — зазвучал в наушниках голос Димы. — Сиди, где сидишь, и жди команды. Как понял, приём?

— Всадник — Второму. — недовольно отозвался Леднёв, уже предвкушавший, как ступит на Энцелад. — Вас понял, «Второй», жду.

— Вот и хорошо. — На этот раз Дима обошёлся без позывных. — Лёш, как полагаешь — лёд лучше прямо сейчас напилить, или сперва расставим датчики?

Пополнение запасов льда было нашей главной задачей в этой вылазке. На станции ещё оставался некоторый запас драгоценных брусков, но Леонов, получив в своё распоряжение пару новеньких буксировщиков, распорядился загрузить бункера по максимуму — люди на «Лагранже» устали от режима экономии воды, да и охладители не стоило слишком долго держать на голодном «ледяном» пайке. Но и астрофизик не был праздным пассажиром — он собирался установить округ загадочного пятна-колодца («Дыры», как мы, не сговариваясь, стали его называть) универсальные блоки датчиков. Шесть таких устройств были навьючены грузовые решётки второго «омара», и ждали своего часа.

Казавшийся с орбиты совсем белым, вблизи лёд смотрелся иначе. Неровный, ноздреватый, местами он был покрыт тёмной неопрятной коркой, напоминающий старый, скверно уложенный асфальт — видимо, из-за метеоритной пыли, которой в системе Сатурна полным-полно. Что-то мне это напоминало — ну, конечно, Павловские «Мягкие зеркала», фантаста Сергея Павлова! Дело там тоже происходит в системе Сатурна, только не на Энцеладе, а на другом спутнике, Япете. Он тоже покрыт толстенным слоем льда, который в книге именуется… кажется, «ледорит»? Или нет, ледорит — это смерзшаяся смесь льда, затвердевших газов и пыли, из которой и состоит этот слой, именуемый, в свою очередь, «ледорадо». Необычные эти термины изобрёл автор романа — он вообще увлекался подобным словотворчеством, которое, как по мне, и составляло одну из главных приманок романа. Кстати, словечки получились удачные, яркие, запоминающиеся; надо бы подкинуть их планетологам «Лагранжа», подумал я — вряд ли те успели прочесть павловскую дилогию, тем более, что вторая её часть ещё даже не вышла из печати…

Обычно водители «омаров» садятся в свои буксировщики без скафандров — герметичная обитаемая капсула, снабжённая полноценной системой обеспечения позволяет обходиться гермокостюмом типа «Скворец». Но сегодня нам с Димой возможно понадобиться выйти на поверхность — поэтому мы облачились в «Кондоры–Б2». Эта модель специально разработана для «омаров», но всё равно громоздкий скафандр доставляет запечатанному в тесную капсулу пилоту немало неудобств. Например — нет привычной тангенты ларингофона на шее, приходится пользоваться пультом ближней связи на правом подлокотнике ложемента.

— Первый — Второму. — сказал я, отжав клавишу. — Как по мне, то заготовку льда лучше отложить на потом. Прикинь, сколько мы топлива сожжём, таская его туда-сюда-обратно сотню без малого кэмэ? Опять же — ты, помнится, говорил, что маневрировать с полной загрузкой брусками довольно сложно — а кто знает, какие кренделя придётся там выписывать?

Пауза длилась секунды три.

— Второй — Первому. Насчёт кренделей — это Леднёв тебя уговаривал в Дыру нырнуть?

Я немедленно представил себе ироническую ухмылку моего бывшего вожатого — такая появлялась, когда кто-то из мальчишек нашего отряда пытался доказать, что ему крайне, вот прямо жизненно необходимоотсутствовать в спальне во время тихого часа.

— Так передай, пусть даже и не мечтает! Как он, кстати, не сбежал еще?

— На месте. — я покосился вправо, где за прозрачным колпаком маялся пристёгнутый к грузовой решётке астрофизик. Физиономия за забралом «Кондора» была невесёлой — переговаривались мы на общей частоте, и он прекрасно всё слышал.