Борис Батыршин – Таможня даёт добро (страница 6)
Ни облачка, ни тучки, ни иного признака бушевавшего только что шторма не было в бездонном голубом небе. Он приподнялся на локте. Качки, механической вибрации под палубой нет и следа; не дымит пароходная труба, словно трюмные машинисты с кочегарами остановили скольжение шатунов и поршней, погасили котлы, стравили через клапаны давление пара – и теперь судно, лишившееся движущей силы, недвижно застыло на водной глади. На палубе ни души, пароход словно вымер… надолго ли?
Мир вокруг поменялся до неузнаваемости образом. Берег стал ближе – теперь до него было не больше двухсот метров. Место серых округлых валунов, между которых пенился прибой, заняло нечто вроде волнолома, сооружённого из больших обтёсанных гранитных блоков, на нём – рыбаки с длинными удочками. За волноломом высится лес мачт, их вертикальные линии, перечёркнуты реями, окутаны лесенками вант и паутинками такелажа. Дальше видны красные черепичные крыши – город, порт? Словно на венецианских пейзажах Айвазовского, подумал Роман, видевший картины великого мариниста год назад в галерее, в Феодосии – и тут за спиной протяжно взревел гудок.
Неподалёку, метрах в ста от парохода, стояло другое судно – гораздо больше размерами, грузное, с высоченными чёрными, круто заваленными внутрь бортами – точь-в-точь огромная галоша или утюг, декорированный по прихоти чокнутого дизайнера тремя мачтами и короткой, сплющенной с боков трубой. Бока калоши прорезали прямоугольные отверстия, из которых смотрели на мир пушечные стволы. Форштевень далеко выдавался вперёд, словно таран на древнегреческих и древнеримских триремах. Да это и есть таран, запоздало сообразил Роман, а само судно – не что иное, как броненосец, вроде тех, что строили в конце позапрошлого, девятнадцатого века и снабжали, согласно тогдашней военно-морской моде, подобными опасными украшениями.
Он вылез из-под лебёдки и сделал попытку подняться на ноги. Получилось только с третьего раза – колени дрожали, помятый бок отзывался тупой болью, палуба перед глазами раскачивалась, плыла. Он кое-как доковылял до леера и принялся осматриваться. Над броненосцем, над лесом мачт, над незнакомым городом, с голубых, по-средиземноморски бездонных небес сияло солнце. Вились с надрывными детскими криками чайки, пестрели на водной глади белые, бурые, жёлтые лоскуты парусов и скорлупки гребных лодок. Над берегом, над крышами, на фоне шпиля то ли собора, то ратуши, вырисовывались в дымке пологие, сплошь поросшие лесом горы. С противоположной стороны бухту – даже не бухту, а широкий залив – ограничивал мыс. На самом его конце, на вершине серого, нависающего над водой утёса смотрела в небо белая башня маяка – и Роман сразу, с первого взгляда понял… нет, не понял, а каким-то шестым чувством ощутил, что этот маяк и есть средоточие этого незнакомого, удивительного, но, несомненно, реального мира.
Пароход оживал. Забегали люди, застучала, сотрясая корпус мелкой дрожью, машина. Судно дало ход, проползло около полукилометра и снова замерло. Матросы под руководством зычно ругающегося на «эсперанто» боцмана принялись крепить швартовые концы к большой, склёпанной из железных листов бочке, покачивающейся на волнах. С правого борта спустили шлюпку, и вслед за гребцами в неё спустился давешний тип в хемингуэевском свитере. Капитан с мостика помахал ему рукой, прощально квакнул гудок, и шлюпка, отвалив от борта, полетела, подгоняемая ударами вёсел.
– Рамон, ты куды подився? – заорали за спиной, добавив матерный оборот. – Ходи сюды, треба на чорножопых у трюмах подивитися – подохли вже, чи ще ни?
«Рамон» – это имя значилось в краснокрестном аусвайсе. «Си, амигос!» – крикнул оман, и порысил на зов. Ссориться с вооружёнными до зубов, явно недовольными жизнью украинцами (им, судя по помятым физиономиям, крепко досталось во время недавнего светопреставления) не стоило.
Но, как бы скверно им не пришлось бандитам – это были цветочки в сравнении с тем, что пришлось испытать запертым в трюмах беженцам. Стоило распахнуть крышки люков, и наружу, отравляя чистый морской воздух, хлынул густой смрад, запахи нечистот и рвотных масс. И звуки – крики, рыдания, мольбы людей, истерзанных заточением в этих поистине нечеловеческих условиях.
Испытание теснотой, духотой, качкой выдержали не все – в первом трюме умерло двое, во втором насчитали четыре трупа. Роман ожидал, что умерших без затей выбросят за борт, но нет – бандиты швырнули в люки холщовые мешки и потребовали зашить в них тела, после чего запихнуть поглубже прямо в трюмах, ну а а если кто вздумает протестовать – то мертвецов прибавится. Угроза сопровождалась помахиванием автоматным стволом, так что протестующих не нашлось. Роман же сделал вывод, что бандиты не решились вытаскивать трупы на палубу – видимо, не хотели, чтобы эти действия заметили с лодок, во множестве шныряющих вокруг.
Кроме шестерых умерших пострадало ещё десятка полтора пленников – от качки, толчков, ударов, швырявших несчастных в темноте о стены, об углы дощатых нар, сколоченных в трюмах, калеча, ломая кости… Роман вместе с бандитами принялся таскать и спускать в люки пятилитровые пластиковые бутыли с водой – содержимое их было мутное, нечистое, точно не из супермаркетов – и кирпичи серого, скверно пропечённого хлеба. К хлебу добавили десяток банок консервов; на недоумённый вопрос – «как же они их будут открывать?» – последовало ожидаемое «жрать захочут – видкриють». Спрашивал Роман по-английски, с вкраплениями испанских слов – меньше всего ему хотелось быть изобличённым. Но бандитам было не до того – разобравшись с пленниками, они убрались в тень надстройки, расселись на раскладных стульях и стали откупоривать банки с пивом.
Делать больше было нечего и Роман, прихватив пару банок (украинцы, к его удивлению жадничать не стали), направился на полубак.
Вопросов накопилось море. Что это был за шторм, куда он их забросил, как называется город, раскинувшийся по берегам бухты, откуда взялся броненосец, словно сошедший со страниц книг по истории флота, на каком языке говорят матросы – сплошь вопросы, и ни одного ответа! Попытка расспросить украинцев ожидаемо закончилась ничем – ему велели заткнуться и не лезть, куда не надо, сопроводив совет матюгами. Роман совету последовал – и вот теперь устроился за знакомой лебёдкой (там, как он имел возможность убедиться, его не было видно ни с мостика, ни с палубы) и стал озирать окружающий пейзаж – море, берег, суда в гавани, город и утёс с возвышающейся на нём маячной башенкой.
После примерно часа наблюдений он уже мог с уверенностью сказать, что залив – на самом деле никакой не залив, а пролив, отделяющий бухту и город от длинной островной гряды. Многочисленные суда (Роман пытался считать, но сбился на четвёртом десятке) входили в гавань, покидали её, отстаивались на бочках на внешнем рейде, прятались за волноломом, теснились у пирсов. По проливу, ближе к островам, проходили под парусами каботажные посудины, дымили пароходики, мелькнуло даже военное судно – с длинным, узким корпусом, парой мачт и отчаянно коптящей трубой – настоящий проходной двор, перекрёсток водных путей, местный Босфор, если судить по интенсивности судоходного трафика.
Противоположный берег пролива, высокий, скалистый, лежал, километрах в шести-семи, и Роман, как ни напрягал зрение, не смог разглядеть никаких деталей. А вот ближе к пароходу, километрах примерно в полутора обнаружилось нечто примечательное – окружность метров трёхсот в поперечнике, составленная из бело-красных бакенов. Удивительно, подумал он, зачем это понадобилось – может, круг из бакенов обозначает опасную мель? Но для этого достаточно двух-трёх, а тут их не меньше полутора дюжин…
Ответ он получил неожиданно. В центре круга возник вихрь призрачный, едва различимый на фоне берега, заметный только по дрожанию воздуха. Размеры его были невелики – метров двадцать в поперечнике и около сотни метров в высоту, и пока Роман всматривался – вихрь дрогнул и пропал в тусклой вспышке, а на его месте, в самом центре появился корабль. Большой трёхмачтовый парусник с белым корпусом, украшенным широкой зелёной полосой от носа до кормы – он возник вдруг, ниоткуда, и Роман не успел уловить момента его появления.
Удивительно, но никто не обратил на это внимания. Ни матросы, копошащиеся на палубе, ни люди в лодках, ни капитан по-прежнему торчавший на мостике – а ведь все они несомненно, всё видели! С опозданием Роман сообразил, что их пароход тоже побывал в загадочном круге. После чего – дал ход, отполз на километр с небольшим и встал на бочку, где сейчас и пребывает…
Значит, и они появились тут таким же таинственным образом, и явление большого корабля ниоткуда, в самом прямом смысле из воздуха – для местных обитателей дело привычное, ничем не примечательное? Похоже, так оно и есть…
На паруснике тем временем началось движение. По нижним, самым длинным реям разбежались фигурки. Вниз поползли тяжёлые желто-бурые полотнища парусов, выгнулись, ловя ветер, судно и медленно двинулось прочь из круга, в сторону прохода в волноломе, возле которого чернела на воде калоша броненосца. Роман проводил его взглядом и повернулся к таинственному кругу, намереваясь продолжить наблюдение. В том, что рано или поздно терпение его будет вознаграждено, молодой человек почему-то не сомневался, и даже нашарил за поясом смартфон. Заряд батареи семьдесят процентов, повербанк залит под завязку – так почему бы не запечатлеть поразительное явление на видео? Журналист он, в конце концов, или кто?