Борис Батыршин – Таможня даёт добро (страница 7)

Дожидаться долго не пришлось. В течение следующих двух часов призрачный вихрь появлялся трижды – возникал, крутился несколько мгновения и бесследно пропадал, всякий раз оставляя вместо себя очередное судно. В первый раз это был архаичного вида пароход – с облезлой носовой фигурой под форштевнем, двумя мачтами, и огромными, выкрашенными с белый цвет решётчатыми кожухами гребных колёс. В кругу он тоже не задержался-зашлёпал плицами и пополз прочь, но не ко входу на внутренний рейд, а вдоль волнолома, где и встал у свободной бочки. Видимо, подумал Роман, этот пароход, как, впрочем, и их собственный – своего рода транзитники, не собирающиеся задерживаться в порту. И если он прав – то продолжат ли суда путь обычным порядком, или их отбытие будет сопровождаться новыми спецэффектами?

Второй гость возник в круге спустя четверть часа после парохода – ничем не примечательная двухмачтовая шхуна с похожей на будку надстройкой на высокой корме. Едва выйдя из круга, шхуна вздёрнула все паруса, когда-то ярко-зелёные, а теперь выцветшие под действием солнечных лучей, морской соли и ветра, и направилась к дальнему выходу из пролива. Это уж точно не транзитники, понял Роман, у них свои дела под здешними небесами. И ещё одну деталь он отметил – за несколько секунд до появления вихря, маяк производил серию их трёх-четырёх ярких, постепенно затухающих вспышек. И мысленно завязал узелок на память – будет повод поломать голову на досуге как связаны эти два явления, и связаны ли они вообще?

Следующего визитёра пришлось ждать больше часа. Роман уже решил, что в череде загадочных появлений наступил перерыв – возможно, предусмотренный неким графиком? – и полез в карман за шоколадным батончиком, которым он предусмотрительно запасся в судовом буфете. Потому и пропустил возникновение третьего вихря, а когда поднял глаза – в центре круга стояло самое необычное судно из всех, что он когда-либо наблюдал своими глазами, вживую. Подобную посудину – широкую, седловатую, с высоко задранными носом и кормой, и парой мачт, стоящих не одна за другой, а попарно, поперёк корпуса судна, он видел на экране телевизора, когда в прошлом году решил-таки посмотреть амазоновский сериал «Кольца власти». И паруса были такие же – перепончатые, как у китайских джонок, словно крылья то ли драконов, то ли гигантских летучих мышей…

Несколько минут он рассматривал визитёра, а когда на палубе засуетились, разворачивая паруса по ветру, крошечные фигурки – поднял бинокль, едва ли не всерьёз ожидая увидеть серебряный блеск нуменорских доспехов. И разочарованно вздохнул, обнаружив вместо них полуголых матросов, отличавшихся от прочих своих собратьев, разве что кирпично-красным цветом кожи да полным отсутствием растительности на головах.

Крылатый корабль двинулся ко входу на внутренний рейд. Темнело; ночь быстро спускалась на гавань и город быстро, как это в Средиземноморье или Крыму. Маяк загорелся ярче – но не острыми, колющими глаз вспышками, а ровным, белым светом. Роман, вернувшийся к наблюдению за загадочным кругом (зона прибытия, как он его назвал), обнаружил, что возле бакенов появились лодки. Всего их было три; маленькие, на одного гребца, они несли на корме по тускло светящейся лампе. Когда лодка подходила к очередному бакену – гребец оставлял вёсла и зажигал от лампы фонаре на его верхушке. Один за другим засветились все бакены и Роман залюбовался тем, как огоньки колышутся, отражаясь в воде, как пересекает круг светящаяся дорожка от возвышающегося на утёсе маяка.

Он наслаждался этим зрелищем минут пять, гадая, почему на небе не видно луны – то ли они попали сюда в новолуние, то ли её тут вообще нет, как явления природы – как вдруг обнаружил, что одна из лодок повернула в сторону парохода. До неё было метров сто, и без помощи бинокля можно было разглядеть гребца – подростка, судя по сложению и росту, лет двенадцати. Лица видно не было, мальчишка сидел к нему спиной, и стоящая на носу лодки лампа бросала отсветы на оранжевую, с белым шнуром на плече, рубашку.

Лодка, прикинул Роман, должна пройти метрах в десяти от судна. До воды недалеко, метра два с половиной от силы невысокий, до воды недалеко, метра два от силы – но если просто спрыгнуть вводу, всплеск наверняка привлечёт внимание людей на палубе. Правда, там сейчас довольно шумно – матросы на корме возятся с якорной цепью, перекрикиваются грохочут кувалдами, зычно распоряжается боцман – такая какофония способна заглушить звуки и погромче… Но нет, рисковать не стоит – лучше спуститься тихо, по канату, а потом плыть наперерез лодке. Главное, чтобы его не заметили на воде – но тут уж ничего не поделать, надежда на то, что полубак закроет пловца от посторонних взглядов. Лодка всё ближе, до неё не больше тридцати метров – всё, тянуть больше нельзя… Роман воровато огляделся, ухватил кончик троса, уложенного возле лебёдки аккуратной бухтой и вывесил за борт. Секунда, другая… лодка приближалась, он видел, как мальчишка-гребец сгибается и разгибается, орудуя вёслами. Канат коснулся воды – пора!

– Эй, Рамон, ти куды? Скупатьися хочешь, або в ухилянты подався? Ни, мы так не домовлялися!

Матросы на корме гремели цепями, поэтому Роман не услышал, как подошёл Микола. Он обернулся – и уткнулся взглядом в тризуб на груди под распахнутой камуфляжной курткой, висящий на плече автомат и гнусную ухмылку. Думать было некогда, говорить не о чем – он прыгнул на украинца с места, оттолкнувшись обеими ногами, выставив руки перед собой. Удар пришёлся в диафрагму – бандит, явно такого не ожидавший отлетел и с размаху приложился затылком о лебёдку. Что-то хрустнуло, тело бандита обмякло – потерял сознание, свернул шею, проломил череп? Разбираться было некогда; Роман выдернул из штанины «Беретту», уткнул ствол в грудь, напротив сердца, и навалившись сверху, трижды нажал на спуск. Выстрелы прозвучали глухо – вряд ли за грохотом на корме кто-то мог их услышать. Тело бандита дёрнулось, изогнулось в конвульсии и замерло; Роман запихнул его между лебёдкой и люком, туда, где прятался от шторма, старательно укрыл брезентом. Шлюпка уже поравнялась с форштевнем, всё, тянуть больше нельзя, сейчас или никогда!

По канату Роман спустился на руках, упираясь подошвами в борт. Пистолет, который он забыл спрятать в карман или назад, под штанину, больно впивался в ладонь, и из-за этого он едва не сорвался и не полетел в воду. Но обошлось – бесшумно соскользнув с троса, он оттолкнулся ногами от борта, моля небеса о том, чтобы не привлечь к себе внимание всплеском, рябью на «лунной дорожке», протянувшейся от маяка. И снова обошлось: гребец заметил его и подработал вёслами, развернув лодку так, чтобы борт её заслонял пловца от парохода. Роман сначала закинул внутрь пистолет (тот загремел по доскам на днище лодки) и перевалился сам, изо всех сил вжимаясь в планширь. И только тут понял, что лодочник может и не согласиться забрать его с собой. И что тогда делать – прыгать за борт и топиться, не дожидаясь, когда это проделают с ним побратимы убитого бандита?

– Так ты, значит, журналист? – спросил шкипер. Он и в самом деле напоминал мультяшного капитана и, похоже, не только внешне. – Ну и угораздило же тебя, парень…

Роман сидел в кают-компании – небольшой, не слишком просторной, с поперечными деревянными брусьями (бимсы, кажется? Кто их разберёт…) на потолке, отделанной с явной претензией на роскошь. Судовладелец, кем бы он ни был, не жалел на обстановку средств: панели из тёмного, с благородным красноватым оттенком дерева, бронзовые подсвечники и уголки на особой, «штормовой» решётке, уложенной на столешницу – чтобы не ездила по ней при качке посуда… В буфете сияет начищенное серебро; на каждой кружке, на каждом подстаканнике, на каждом серебряном графине – силуэт шхуны с трапецевидными парусами на трёх мачтах… И надписи, «Квадрант-II», русскими буквами и латиницей. Латинский алфавит использовался в языке, на котором говорили и жители Зурбагана (так, оказывается, назывался город на берегу бухты) и команды судов, прибывающих в порт Зурбагана и уходящих оттуда. Куда, откуда, зачем? – объяснения были слишком невероятны, Роман предпочёл оставить их осмысление на потом. Пока он понимал одно: все эти корабли, откуда бы они ни являлись – и их пароход в том числе – находили дорогу по свету маяка. Вроде бы, ничего удивительного, маяки для того и ставят, чтобы они указывали путь мореходам – но уж очень выделяли здесь это слово, выговаривали его именно так, Маяк, с большой буквы – и это несомненно, означало что-то очень, очень важное…

Всё это Роман выяснил в течение последних полутора часов, заодно с именем шкипера – Михаил Христофорович Осетинов, гражданин Российской Федерации, в настоящий момент пребывающий вдали (да ещё и в какой дали!) от родных берегов. Что до названия судна, то его он узнал ещё до того, как спустился в кают-компанию – прочёл сначала на корме шхуны, а чуть позже – на спасательных кругах, висящих на леерах.

Скверные ожидания, с которыми Роман карабкался в лодку, не сбылись. Никто не собирался гнать его прочь, или выдавать бандитам. Мальчишка (на плече его оранжевой, расстёгнутой на груди рубашки действительно висело нечто вроде аксельбанта, только не из плетёного шнура, а из чего-то вроде толстой, широкой тесьмы) поприветствовал гостя на том же, похожем на эсперанто, языке. Роман, как мог, ответил – две-три фразы он успел подслушать у матросов парохода, добавил несколько слов на английском, испанском и французском. Юный лодочник (или бакенщик?) взялся за вёсла и направил свою лодочку ко входу на внутренний рейд, прочь от парохода. Там по-прежнему лязгал металл, и суетились на корме люди – побег Романа пока оставался незамеченным. Он жестами показал, что готов сесть за вёсла; мальчишка кивнул, и тогда Роман отвязал привязанную к пайолам пару длинных вёсел и стал по вставлять их в уключины. С первым он справился легко, а когда взялся за второе, то рукоятка первого, чья лопасть болталась в волнах, чувствительно угодила ему по лбу. Какими, кажите, словами отреагировал бы любой русский человек на такую коллизию? Именно их и произнёс Роман – и едва не вывалился из лодки, услышав в ответ: «Русский? С Земли?»