Борис Батыршин – Таможня дает добро (страница 14)
II
— Меня — и таможенным инспектором? — Роман в изумлении вздёрнул брови. — Это что, в Зурбагане так шутят?
— Мы не в Зурбагане. — сказал Сергей. — И шутят там по-разному, сам потом увидишь… А пока — не спорь пожалуйста, это дело решённое.
— Вот уж хрен вам — решённое! — возмутился Роман. — А меня значит, забыли спросить?
— Ваш друг допустил небольшую неточность. — сказала Дзирта. Она успела сменить офицерский мундир на лёгкое, чуть ниже колена, платье и наброшенную на плечи шаль. — Должность, которую вам предстоит занять, называется «таможенный маршал».
— Ещё того не легче — маршал! — Роман не знал, смеяться ему или возмущаться. — Может мне, ещё и погоны полагаются — золотые такие, с большими звёздами?
— Погон, уж прости, нет. — Сергей выложил на скатерть серебряную бляху с отчеканенным изображением маяка. Роман пригляделся — Маяк был знакомый — тот что возвышается на утёсе над гаванью Зурбагана. — Вместо них — вот, держи.
— Да за каким рожном это нужно, вы можете толком объяснить? Я в Зурбагане, считай, не был, а тут — официальная государственная должность, ни с того, ни с сего!..
— Да ты не кипятись… — Сергей плеснул из бутылки рома и пододвинул кружку Роману. — Вот, глотни, для успокения нервов… Должность эта, как верно заметила мадемуазель ван Кишлерр, — он обозначил поклон в сторону Дзирты, — именуется «таможенный маршал»; обладатель этой должности занимается расследованиями происхождения товаров, перемещающихся через Маячный Мир. Процедура назначения достаточно неформальна, не отягощена официозом — никаких распоряжений по таможенному ведомству, корочек, униформы и прочих чиновничьих атрибутов. Собираются три человека из числа облечённых полномочиями, выдвигают кандидата, пишут протокол — и всё, дело в шляпе, с этой минуты он таможенный маршал.
— Что без официоза — это хорошо. — Роман глотнул рома и закашлялся — жгучий напиток попал в дыхательные пути. Казаков торопливо похлопал его по спине. — Спасибо, Пётр Петрович… — А где вы возьмёте этих, облечённых?
— Да вот прямо здесь и возьмём! — Сергей обвёл рукой всех, сидящих за столом. — По закону утверждать таможенных маршалов вправе лица, относящиеся к одной из четырёх категорий. Первая — это капитаны, имеющие лицензию для плаваний по Фарватерам; затем офицеры военного флота Зурбагана, а так же Лоцманы, состоящие в Гильдии. И, наконец, четвёртая категория — официально назначенные смотрители Маяков, числящихся в Реестре. В нашем случае в наличии все четыре: Лоцман, Николай Христофорыч — капитан, мадемуазель ван Кишлерр (ещё один кивок, адресованный Дзирте) — флотский офицер, Пётр — Маячный мастер. Ну а ваш покорный слуга — он положил руку на грудь и поклонился, несколько церемонно, — имеет честь быть действующим членом Лоцманской Гильдии. Так что консенсус имеется, даже с избытком.
Что до того, зачем это нужно, то это совсем просто. — сказала Дзирта. — Как ваш друг, наверное, уже объяснял, таможенная служба не может официально возбудить следствие по вопросу незаконного транзита людей — «Серая Чайка» не заходила на внутренний рейд, а значит, не попадает под юрисдикцию зурбаганских властей. Зато это может сделать таможенный маршал, если… — она подняла глаза к потолку, словно вспоминая что-то, — «если получит сведения, позволяющие заподозрить совершение преступления, причём содействие в расследовании ему могут оказывать как частные лица, в этом заинтересованные, так и лица, состоящие на государственной службе, если сочтут, что это поможет торжеству закона и справедливости».
— Уложение о таможенных маршалах, параграф первый, пункт шестой. — добавил Врунгель. — У меня на «Квадранте» завалялась брошюрка, если хотите, могу показать… Так что в ажуре: Ты, Рамон, как назначенный таможенный маршал, проводишь расследование, а мы, являясь заинтересованными частными лицами, тебе содействуем.
— И я вместе с вверенной мне командой и судном — поскольку уверена, что закону и справедливости без этого никак не обойтись. — Дзирта мило улыбнулась. — Ну что, больше вопросов нет, вы удовлетворены?
Роман обречённо вздохнул. Крыть было нечем.
— Ну, раз уж вы все сговорились… — он сгрёб «маршальскую» бляху со стола и, расстегнув рубашку, привинтил её к левой стороне груди. — Где нужно расписаться?
Роман рванул на себя рукоять перезарядки, затвор громко лязгнул, досылая патроны сразу в шесть камор. Они упражнялись в стрельбе не меньше получаса — сначала выпустили полдюжины снарядов из баковой шестифунтовки, а потом теперь перешли на ют, к установленной позади грот-мачты картечнице — странному агрегату с шестью уложенными в рядок, на манер флейты Пана, стволами и жестяным патронным коробом сверху. Вчера, рассматривая шхуну с берега, Роман её не заметил — и вот теперь под руководством Дзирты осваивал незнакомое орудие. Занятие было не из простых, и не только из-за сложности механизма. После вчерашнего «совещания», плавно перетекшего в застолье, затянувшееся далеко за полночь, голова ощутимо гудела.
Гильзы посыпались на палубу, одна из них угодила ему в башмак. Горячий металл обжёг кожу, и молодой человек с трудом удержался чтобы не бросить рычаг и не запрыгать на одной ноге, схватившись за больное место.
Плотные, на шесть патронов зурбаганского, десять и семьдесят пять сотых миллиметра (он же четыре и две десятых линии, как у винтовки Бердана) калибра очереди раз за разом поднимали фонтанчики воды вокруг качающихся на волнах ящиков.
Дзирта подправила прицел, и от ящика полетели щепки. Новой очереди не последовало — патронная коробка, воткнутая сверху в затворную раму, была пуста.
— И сколько раз подряд можно вот так выстрелить?
В магазине сто двадцать патронов, по два десятка на ствол. Получается — двадцать полновесных залпов, или, если переключить вот здесь — она нажала на выступ сбоку от затворной рамы, — то можно стрелять одиночными, по очереди из каждого ствола.
— Занятная система… — Роман провёл ладонью по горячим ещё стволам. — где-то я такое уже видел — там, у нас.
— Видимо, в какой-нибудь книге по истории военного дела. У вас были похожие — например, система Норденфельда. Её разработал шведский инженер Пальмкранц в конце девятнадцатого века, а после применяли по всему миру, и на море и на суше.
— Занятно… — Роман покачал головой. А отчего такая несправедливость — создал один, а назвали в честь другого?
— Эти картченицы выпускали на заводе шведского сталепромышленника Норденфельда. он же и продавал её по всему миру — в Англию, в Штаты, Бразилию, Францию… Её и в вашей России испытывали и даже сочли весьма надёжной и эффективной, но предпочли пулемёт Максима.
— Нет в мире справедливости, ни сейчас, ни двести лет назад… — сделал вывод Роман. — А вы недурно знакомы с нашей историей, я вот о таких подробностях понятия не имел!
— Ну, я же прожила у вас, на Бесовом Носу почти полгода. Зимой там скука смертная, покидать базу мне не разрешали — разве что, по окрестностям погулять, или на лыжах покататься… мастер Петер научил меня пользоваться Интернетом — вот и я и читала, в том числе по военному и морскому делу. А ещё — в кораблики научил играть по сети — знали бы вы, сколько я времени на них ухлопала!
— Мастер Петер — это Казаков? — уточнил Роман.
Она кивнула.
— Да, Пётр Петрович — простите, я назвала его как принято в Зурбагане. Вы знаете, очень он мне помог тогда, без него я впала бы в отчаяние…
Роман едва успел спрятать ухмылку. Помогал, значит, в «Мир кораблей» учил играть? Знаем мы такую помощь, седина в бороду, бес в ребро… Хотя, будем справедливы — Маячный Мастер никак не тянет на свои шестьдесят с хвостиком. Может, климат Мира Трёх Лун благотворно на него действует? Сергей, помнится, упоминал что-то такое — будто поселенцы на острове Валуэр почти не болеют, а у кого раньше имелись хронические болячки, то и думать о них забыли…
Он покосился на Дзирту. Сменив вчерашнее шёлковое платье на мундир из тёмно-синего флотского сукна с серебряными пуговицами и кортиком на боку, девушка ничуть не проиграла в плане сексапильности, даже, пожалуй, наоборот. Есть тип женщин, которые в униформе становятся просто неотразимыми, и как раз к таким он всегда испытывал слабость.
Он помотал головой, гоня прочь неуместные мысли. Хотя — почему неуместные? Девчонка вполне привлекательна, не лишена известного шарма и, к тому же, неглупа. Вот вернёмся в Зурбаган, решил он, и надо будет пригласить её в какое-нибудь приличное заведение. Только не к тётушке Гвинкль — там слишком шумно, да и публика не вполне подходящая…
— Можно ещё вопрос?
Дзирта кивнула.
— Вот вы говорили, что много читали по нашей военной истории и технике… а не было мыслей внедрить в Зуррбагане кое-какие из земных изобретений? Тот же пулемёт Максима, или, скажем, дизельный двигатель? А то, сколько можно на угле-то ходить?
Дзирта ответила не сразу.
— Это больная тема. Может, и хотела бы — но кто мне позволит? У нас существует негласный, но строго соблюдающийся запрет на привозные технологии, превосходящие наш уровень. И не только на импорт, но и на транзит. Разве что, кто-нибудь в кармане привезёт — вот, как вы…
И показала на смартфон, краешек которого выглядывал из нагрудного кармана куртки.