Борис Батыршин – Таможня дает добро (страница 13)

— Уймись, Кора, и без тебя голова раскалывается…

Вид его, как отметил, Роман, был далёким от здорового — тёмные круги под глазами, бледность и прочие следы вчерашнего застолья и утреннего похмелья.

— Пить надо меньше… — наставительно сказал Казаков. Какой пример молодым подаёшь, вот ему, скажем?

И указал подбородком на Романа.

— Очень ему нужны мои примеры! — огрызнулся Сергей. — И вообще, кто бы говорил… забыл, как сам бухал?

Роман усмехнулся — про себя, разумеется. Он провёл в обществе старых друзей всего-то часа два, и всё это время они непрерывно пикировались — беззлобно, порой весьма остроумно.

— Так, то когда было! — принялся оправдываться Маячный мастер. — И к тому же не здесь, не на острове, и не в Зурбагане даже, а дома, в Москве! Там, если не бухать — свободно с катушек можно съехать…

— Можно подумать, сейчас завязал! — хмыкнул Сергей.

— Да, завязал! — Казаков выдвинул вперёд нижнюю челюсть, отчего физиономия его приняла каменно-непреклонный вид. — А если и употребляю — то исключительно здоровья для… ну, или по подходящему поводу.

Сергей ехидно сощурился.

— Так сегодня у тебя что, проблемы со здоровьем? Или повод имеется? Покетский-то, как я погляжу, заранее выставил. Это ром такой, чёрный, лучший в Зурбагане сорт, его из сахарного тростника гонят. — добавил он, обращаясь к Роману, будто тот попросил объяснений.

Казаков задумчиво потёр подбородок.

— Ну… будем считать, что и то и другое. И вообще, что за гнилое морализаторство? Не нами сказано: спиртное в малых дозах полезно в любых количествах!

— Да ты, брат, философ! — насмешливо отозвался Сергей. Это слово «Философ» он произнёс с ударением на второе «О», что придало ему насмешливый, даже глумливый оттенок.

— А ты что, не знал?

— Да всё я знал, просто отвык. Ладно… — он отступил от двери и сделал приглашающий жест правой рукой (в левой, как заметил Роман, он сжимал большую, не меньше полутора литров ёмкостью, пузатую бутылку. Сергей держал её за длинного горлышко; за матовым стеклом едва различимо плескалась тёмная жидкость — надо полагать, обещанный покетский ром. — Пойдёмте за стол. Разговор предстоит долгий, а беседовать на пустой желудок, тем более, насухую — это увольте, это вы как-нибудь без меня…

Кора залаяла снова — на этот раз громко, заливисто, настойчиво. Роман обернулся — и увидел милях в трёх от утёса судно, идущее к острову. Парусов на двух его мачтах не было; из чёрной, с поперечной жёлтой полосой, трубы над волнами стлался чёрный угольный дым. Угля кочегары явно не жалели — даже с такого расстояния ясно различался высокий белопенный бурун у длинного, угрожающе вытянутого вперёд таранного форштевня.

— Это «Латр»! — уверенно определил Казаков. — Серёга, слышишь — Дзирта пришла! Давайте-ка по-быстрому перекусим, и пойдёмте вниз, к лагуне, встречать! А бутылку припрячь, теперь нам точно будет не до выпивки!

Это ещё почему? — возмутился Сергей. — Кто только что говорил — спиртное в малых дозах полезно в любых количествах? А за Дзирту не беспокойся — пока в лагуну войдёт, пока на якоря встанет, пока съедет на берег, часа полтора пройдёт, не меньше. Свободно успеем и выпить, и закусить — а её, если что, Бонифатьич встретит. Пошли уже, хватит болтать — а то, и правда, дождёшься, остынет!

Вдалеке одиноко хлопнула пушка. Звук получился какой-то несерьёзный, игрушечный — как от откупоренной бутылки с шампанским. Ему ответил сдвоенный выстрел, гулкий, солидный — словно какой-то великан два раза подряд хлопнул в ладоши. Грохот залпа докатился до маячной площадки, произведя переполох среди гнездящихся в трещинах и выемках скалы крачек. Птицы взмыли над утёсом пернатым, бестолково гомонящим облаком и долго потом не могли успокоиться, оглашая окрестности своими пронзительными криками.

— Первый — салют с «Латра». — уверенно определил Сергей.

— Точно, её баковая мелкашка. — согласился Пётр. — А второй — это «Квадрант», Бонифатьич развлекается.

— Он, больше некому. Дзирта-то понятно, ей морской устав предписывает производить салютацию при входе в иностранный порт — а старику-то что неймётся? Уж седьмой десяток разменял — а всё никак не наиграется в войнушку…

Пётр при этих словах помрачнел, насупился и, желая видимо, скрыть эмоции, единым бухом отправил в рот полстакана рома. «Ну да, конечно, — вспомнил Роман, — ведь и Маячному Мастеру пошёл седьмой десяток, и отнюдь не только по документам, как у старого его друга. И тоже, судя по всему, не наигрался… А вот Сергей — Мастер Серж, как его именуют зурбаганские коллеги по Лоцманской Гильдии, — явственно кривит душой. Он ведь и сам в восторге от всех этих военно-морских церемоний с пушками и салютами, невооружённым взглядом видно, сколько не прячься под маской иронического цинизма… Врунгель на самом деле, оживился, когда с берега доставили пушки с поворотными тумбами — для них на 'Квадранте» ещё при постройке были предусмотрены специальные подкрепления палубы и погреба для боезапаса. Два морских орудия — четыре дюйма, ствол длиной в двадцать шесть калибров, нарезное, заряжаемое с казны, с поршневым затвором, способное забросить чугунные, начинённые пироксилином бомбы на дистанцию в три с четвертью мили — были заказаны на оружейной фабрике в городе Аламбо, переправлены в Зурбаган, а оттуда, в трюме «Клевера» попали и на остров. Здесь их вместе со боезапасом (по двести унитаров в длинных, из жёлтой латуни, гильзах, на ствол — сдали на берег, на хранение в специально для этой цели сооружённом сарае. И когда «Квадрант-2» бросил в лагуне якорь — Сергей перво-наперво распорядился извлечь пушки из «арсенала» и ставить на палубу, где ещё при постройке были предусмотрены для них особые подкрепления в виде дополнительных бимсов, усиленных стальными уголками. Работы по вооружению шхуны возглавил «Врунгель» — распоряжался, давал указания, выбирал тали, крутил рукоятку лебёдки, пока его едва не едва не придавило многопудовой станиной, под которую старик полез, чтобы проверить, точно ли входят в отверстия болты креплений. И самолично дёрнул запальный шнур, приветствуя входящий в лагуну таможенный крейсер так, как это предписывают строгие правила военно-морского этикета — залпом из всех орудий главного калибра.

Обещанная беседа не состоялась. Сергей заявил, что глупо обсуждать серьёзные дела, не узнав последние новости, которые Дзирта наверняка доставила из Зурбагана. Ограничились небольшим перекусом (изрядная часть приготовленного досталась Коре) и засобирались вниз. Темнело; тропу, вьющуюся поперёк крутого скалистого гребня, приходилось искать чуть ли не наощупь — спасибо, Казаков позаботился и протянул вдоль неё перила из толстого каната. И всё равно в двух-трёх местах у Романа сердце уходило в пятки — тропа сужалась по полутора шагов, а внизу, у подножия утёса, ревел океанский прибой, лететь до которого было верных метров пятьдесят — если не напорешься по пути на острые каменные клыки скальных выступов.

До раскинувшегося на берегу лагуны поселения они добрались за час с четвертью; «Латр» уже бросил в лагуне якоря, и Роман понял, почему его собеседники так пренебрежительно отзывались о его орудиях. Вернее, орудии, единственной шестифунтовой пушечке, что примерно соответствовало калибру в пятьдесят семь миллиметров. Закреплённое на треногой опоре, оно было снабжено деревянным прикладом и не производило сколько-нибудь серьёзного впечатления — как, впрочем, и сам таможенный крейсер, на поверку оказавшейся парусно-паровой шхуной водоизмещением чуть больше ста тонн, годной, разве что, гонять контрабандистов да охранять от браконьеров богатые рыбой и съедобными моллюсками банки, рассыпанные вдоль зурбаганского побережья. Сергей принялся объяснять, что Дзирта получила его под командование стараниями родного дядюшки, гросс-адмирала Брен ван Кишлерра — после того, как она полгода провела на Земле, дожидаясь, когда уляжется суматоха, вызванная её поспешным бегством из Зурбагана на угнанной яхте «Ланифер». Тогда девушка спасала Сергея, которого преследовали вооружённые заговорщики; дело закончилось полугодовой ссылкой на Онегу, на турбазу Бесов Нос.

Сергею поддакивал Казаков, уснащая его рассказ красочными подробностями. Он, оказывается, тоже был там — состоял смотрителем местной туристической достопримечательности, старого, построенного ещё в начале двадцатого века маяка. Начальство, платившее ему зарплату — в российских рублях, на карточку Сбербанка, как и прочим сотрудникам природно-исторического заповедника — не догадывалось, что маяк недавно был внесен в гильдейский Реестр, и его фонарь (исправно потребляющий электроэнергию, что зафиксировано в показаниях счётчика и счетах, рассылаемых АО «Карелэнерго») не просто мигает по вечерам на потеху туристам, а указывает вход на Фарватер, по которому судно, покинув Онежское озеро, попадает прямиком в Маячную Гавань, на берегу которой раскинулся славный город Зурбаган…

Но всё когда-нибудь заканчивается — закончилась и это вынужденное затворничество — после громкой истории с Регатой Пяти Маяков и гибели наставника Сергея, мастера Валуэра, адмирал сменил гнев на милость и даже добился для Дзирты нового назначения. Вступив в командование «Латром», девушка приняла участие в нескольких операциях, которые Сергей со своими друзьями проворачивал в разных мирах — вот и сейчас она готова помочь в поисках «Серой чайки». Где предстоит искать беглый пароход — Роман пока не знал; именно это они намеревались обсудить за в отдельном, «гостевом» домике посёлка. Туда, кроме Сергея, Казакова и Дзирты, явился и «Врунгель», закончивший возиться с вооружением «Квадранта»; разбитная деваха из переселенцев (родом из городка Каперна, заметил Казаков, как гриновская Ассоль) — выставила на стол большие деревянные блюда, полные ломтей жареного мяса, тушёных овощей и рыбы, запечённой с картофелем. Сергей добавил к этому натюрморту початую бутылку покетского, присовокупив к ней графин с коньяком, и совещание — если, конечно, у кого-то повернулся бы язык назвать так это обильное застолье — началось.