Борис Батыршин – Последний цеппелин-3 "Сила на силу". Книга первая. (страница 5)
- Тебя смущает мой новый облик? – Л'Тисс словно угадала его мысли. – Так это зря, скоро ты и сам станешь таким же. А пока – пей, человек Уилбур, тебе надо прийти в себя, и поскорее, чтобы помочь мне сделать… то, что я должна сделать. А после, когда всё закончится…
Он не мог видеть лица своей мучительницы, но хорошо представил злорадный оскал, острые зубы и пылающие угольки глаз, из-за которых синяя кожа вокруг глазниц должна, наверное, казаться чёрной.
- …а после, когда всё закончится, я, может статься, захочу вспомнить с тобой кое-что из того, чем мы занимались на том поганом Летучем островке. Не забыл, надеюсь?
Она издала тихий смешок, от которого у лейтенанта мороз пробежал по коже. Одновременно рука наездницы скользнула вниз, к паху.
- Вижу, что вспомнил… Вот и хорошо – а сейчас пей, восстанавливай силы, человек. Поверь, они тебе очень скоро понадобятся!
На этот раз хлынувшая в его горло жидкость была огненно-жгучей. Острый приступ боли скрутил лейтенанта, сознание милостиво отключилось, спасая его от накатывающегося безумия. Но главное он успел понять, перед тем как провалиться в чёрное небытие: лучше бы ему напороться на тот сук не голенью, а грудью, животом, даже пахом - ведь страдания жужелицы, издыхающей на кончике булавки, не могли быть хуже того, что ожидает его в ближайшем будущем.
Теллус, Загорье.
Подземелья Заброшенного Города
- Глянь, какая штука!
Сёмка поднял цилиндрик и нажал на завиток узора, выступающий на гладкой поверхности. Один конец цилиндрика засветился – не за стеклом, как язычок коптящего пламени в переносной лампе, а сам по себе, словно извлечённая из костра головешка. Но в отличие от неё, свет, испускаемый цилиндриком, не распространялся во все стороны, а принял форму луча. Луч этот упёрся в стену подземелья – капли влаги поблёскивали в гнилостно-зелёном свечении.
- Дай-ка позырить…
В длину диковинный цилиндрик был дюймов пять и не меньше дюйма в толщину. Он оказался неожиданно тяжёлым – ладонь качнулась вниз, словно цилиндрик был отлит из свинца. Но это был, конечно, не свинец – тёмно-серая поверхность, отсвечивала, словно полированная, а при попытке поцарапать её кончиком ножа, на металле не осталось следа.
- Ты чего творишь, испортишь!? – мальчик выхватил находку из рук приятеля. – Испортишь. А мне его ещё возвращать!
- Да ничего с ним не сделается, видел, какой твёрдый? – Витька неохотно расстался с предметом исследований. – Где ты его взял, у фройляйн Елены стащил?-
– Мессир Фламберг дал. – похвастал Сёмка. - Как узнал, что мы собираемся лезть в дальние ходы – так и дал. Сказал, что пригодится, если керосин в лампе закончится. Только просил вернуть, когда назад придём – штуковина-то эта не его, она из здешних находок, шибко ценная. Говорит – она не только светить может, а ещё для чего-то предназначена. Только он ещё не разобрался – для чего…
Витька кивнул. Они уже который день помогали фройляйн Елене обшаривать подземелья древнего города. К этому увлекательнейшему занятию их допустили при условии: всё, что будет найдено, любая мелочь, должно быть сдано для последующего описания и исследования. Исследовать же найденное - предполагалось как-нибудь потом, а пока все участники «раскопок» старательно наполняли ящики предметами, назначение большинства которых было не понятно никому.
Сегодня находок было немного. Несколько непонятных предметов из того же загадочного металла, что и «фонарик» (так Витька определил для себя светящийся цилиндрик), полдюжины пластин из матового чёрного то ли стекла, то ли полупрозрачного камня, сплошь покрытых непонятными письменами и узорами. И, конечно, главная находка – длинный обоюдоострый нож из голубого инрийского вулканического стекла, ритуальный клинок инрийского пилота-наездника боевых инсектов. Оба отчаянно мечтали заполучить такой для себя, особенно, когда узнали, что инрийские клинки не нуждаются в заточке и со временем становятся только острее. Да и внешне нож был прекрасен жуткой, смертоносной красотой - хищный лезвия завораживал, рукоятка из незнакомого чёрного металла приятно холодила ладонь – казалось, тепло человеческой руки не в состоянии нагреть его, сколько не сжимай. Навершием служил плоский чёрный с тускло-багровыми прожилками матовый камень, на котором был глубоко прорезан незнакомый узор.
К сожалению, клинок достался им без ножен – ребята извлекли его из кучи тряпья и костей, которую после некоторых колебаний определили, как останки давным-давно истлевшего трупа инрийского воина. Ещё неделю назад они ни за какие коврижки не прикоснулись бы к ним - но за это время им пришлось разгрести здесь, в подземельях не одну подобную кучу, так что острота впечатлений несколько притупилась.
- Поесть бы… - вздохнул Сёмка. - С самого утра не жрамши, кишки слипаются от голода!
Витька покопался в карманах и достал ржаной сухарь. Такие, размером с ладонь взрослого человека, входили в армейские пайки. Сёмка схватил сухарь, с усилием переломил и стал грызть свою половину. Получалось не очень – даже крепким мальчишеским зубам было непросто справиться с этим деликатесом, консистенцией напоминающим обожжённый кирпич.
- Водички не осталось? – Сёмка достал флягу, поболтал руке. Сосуд не отозвался ни плеском, ни бульканьем.
– Вот ведь, нету ничего…
Витька покосился на влажную стену и торопливо отвёл взгляд. Нет уж, лучше потерпит, чем слизывать с камня капли, похожие в свете «фонарика», на капельки зелёного яда. Но приятель прав: пить действительно хочется. Они с самого утра обшаривали тоннели, до которых не добрались пока матросы под предводительством профессорской дочки, и вода во фляге давно закончилась…
Ребята сгрызли свои половинки сухарей. Голод немного отпустил, но пить захотелось ещё сильнее.
- Может, вернёмся? - предложил Сёмка, облизывая засохшие губы. – А завтра прямо с этого места и начнём?
Витька прикинул: содной стороны, друг прав, жажда скоро станет мучительной. А с другой – свод тоннеля так манил, теряясь во мраке…
Он поднялся на ноги и вскинул на плечо казачий карабин. Сёмка покоился на него и перехватил поудобнее инрийский нож – фонарик для этого пришлось переложить в другую руку. С пустыми руками ребята в дальние тоннели ходить не решались, хотя до сих пор не встречали здесь даже намёка на реальную, невыдуманную опасность. И пусть к карабину имеется всего четыре патрона - всё равно оружие придавало уверенности, с ним было не так жутко оставаться наедине с тьмой, не видавшей никого живого уже не одну тысячу лет.
- Давай пройдём ещё немного. Если не найдём ничего интересного – так и быть, вернёмся.
Сёмка кивнул, нажал на завитушку на рукоятке «фонарика», и ребята двинулись в подсвеченный зеленоватым лучом проход.
Тоннель тянулся и тянулся, и ничего интересного юным исследователям не попадалось. Всё те же мокрые стены, каменные плиты под ногами, пригнанные настолько точно, что в щелях между ними даже не скапливалась пыль – а должна бы, за столько-то тысячелетий… В какой-то момент Витька заметил, что тоннель постепенно уходит вверх, и подумал, что так они могут выбраться на поверхность далеко за пределами Заброшенного города. Мальчик давно перестал считать шаги, но выходило, что внешнюю границу, обозначенную подошвой холма, они давно миновали его, и сейчас над их головами лес. Но если так – куда ведёт тоннель?
О том, чтобы вернуться и продолжить расследование завтра, никто из них уже не вспоминал – неуёмное любопытство подстёгивало, гнало вперёд, заставляя забыть и о запёкшихся губах и о том, что рот словно наполнен сухим песком.
Тоннель оборвался внезапно, упёрся в низкую каменную дверь с высоким, дюйма в два, порогом. Он тоже был сделан из камня, но какого-то другого – чёрный монолитный, без единого шва, брусок уходил в пол и стены. Витька провёл по нему пальцем и почувствовал лёгкий, похожий на гальванический, укол – и испуганно отдёрнул руку. Похожие «укусы» ему уже приходилось испытывать, когда они разбирали находки – помнится, мессир Фламберг объяснил тогда, что это есть признак того, что взятый в руки предмет несёт заряд ТриЭс. А потом посмотрел на Витьку с любопытством, покачал головой и добавил: «да ты, парень, похоже, весьма восприимчив… надо бы заняться тобой… потом, разумеется, когда доберёмся до цивилизованных мест. Может статься, что тебе место не в вашей дремучей Новой Онеге, а в Столице, где одарённые молодые люди с разных концов Империи знакомятся с премудростями ТриЭс. И тут же посмурнел, вспомнив, что Столица разрушена воздушными бомбардировками инрийских армад, и не факт, что на месте зданий и Гросс-Ложи, и Технологического колледжа и Академии Натурфилософии сейчас что-то, кроме груд битого кирпича…
Дверь не поддавалась, сколько не толкали её ребята, сколько не колотили изо всех сил руками и ногами. Витьке даже показалось, что дверь составляет с порогом единое целое, и если бы не тонкая, в волос, щель, которую удалось разглядеть при свете «фонарика», они бы, наверное, уже оставили это безнадёжное занятие. Но нет, отбив кулаки и пятки о камень, они сменили тактику – стали ощупывать бронзовые бляшки, завитки и пластинки, до того искусно вделанные в дверь, что граница между камнем и металлом не всегда ощущалась пальцами. Сёмка предложил по очереди наживать на эти вставки – а вдруг одна из них окажется кнопкой, отворяющей дверь? Так они и поступили, но результата не добились – ни одно из бронзовых украшений не подалось. Тогда Витька предположил, что возможно, надо нажать на две разные бляшки одновременно, и тогда-то хитрый механизм обязательно сработает – и друзья снова начали елозить пальцами по каменной поверхности.