Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 59)
Катера прошли внешний рейд насквозь, лавируя среди тонущих, пылающих, опрокидывающихся кораблей Ее Величества королевы Виктории. Двумя милями мористее к ним присоединился второй отряд. Они, как и предсказывал Истомин, напоролись на прикрывающую внутренний рейд брандвахту, команда которой, в отличие от многих других, бдительности не потеряла и встретила незваных гостей частой ружейной пальбой. Выпущенная с «Аргонавта» торпеда прекратила этот фейерверк, но атака была сорвана, и катерам пришлось повернуть, нацеливаясь с тыла на стоящие на внешнем рейде корабли. Впрочем, и их мины не пропали даром, подняв счет катерников до шести.
Общий итог оказался в пользу миноносников. «Живой» и «Строгий» записали себе по две цели. «Заветный» попал один раз, зато минеры «Свирепого» все три торпеды положили точно.
К шестой склянке, когда небо на востоке начало сереть, последний из катеров вышел к точке рандеву. С миноносцев подали буксирные концы, и минный дивизион на двенадцати узлах отошел к маткам и сопровождающему их «Громоносцу». Остальные пароходофрегаты во главе с «Вобаном» растянулись огромной подковой, перекрывая подходы к Ла-Валетте с севера и северо-запада. Небо совсем посветлело; восток наливался утренним золотом, за кормой таял в утренней дымке скалистый контур Мальты.
«Двойка», слегка скрипнув, улеглась на обшитые воловьей кожей кильблоки. Семикозов суетился вокруг, шпыняя матросов палубной команды: боцману не терпелось забраться в катер и нарисовать на трубе трехцветный шеврон – знак их четвертой победы в этой войне. И, даст бог, не последней, хотя американец, конечно, прав: вряд ли кто-нибудь в обозримом будущем рискнет бросить вызов истоминской эскадре. Ну ничего, ухмыльнулся про себя Федя, мы не гордые, можем и сами заглянуть на огонек. Как не раз уже заглядывали – и в Варну, и в Константинополь, и в Ла-Валетту.
Кстати, об американцах…
– Мистер Мори, позволите задать вам вопрос?
Американец доброжелательно взглянул на Красницкого.
– Сколько угодно, шкип, я к вашим услугам!
– Помните, нас окликнули с «Центуриона»? Вы еще что-то там ответили о грота-брасах… Я все гадаю, к чему это – англичане ведь шли на паровой тяге, со спущенными стеньгами…
Американец недоуменно нахмурился. Потом лицо его расплылось широченной улыбкой.
– О, мистер Красницки, это совсем просто! Британский морской обычай: когда умершего хоронят в море, тело кладут на доску, перекинутую через планширь. Потом кептен командует: «Грота-брасы на ветер!», судно теряет ход, и мертвец по доске соскальзывает в море. Это как… – он пошевелил пальцами в воздухе, – как если бы я крикнул им: «Опускай гроб и закапывай могилу!» Шутка, мистер Красницки!
Глава седьмая
I
Озорной лучик проник через неплотно задвинутые занавески, скользнул по комнате и легко коснулся щеки спящего. Юноша беспокойно заворочался, и простреленное плечо отозвалось болезненным толчком.
Петя Штакельберг охнул и проснулся. За окошком, во дворе Морского госпиталя, перекликались веселые голоса, стучал топор. «Нестроевые, колют дрова для куховарни. Ну вот, еще один день начался…»
Сколько он уже здесь – девять дней, десять? Он осторожно, чтобы не потревожить рану, повернулся на спину и принялся вспоминать.
«Гарфорд» юнкера Штакельберга сопровождал драгунскую полуроту на рекогносцировке. Места впереди были неспокойные. Драгуны, обшаривая болгарские мазанки, то и дело находили страшные следы, оставленные арнаутами – албанскими конными иррегулярами, чьи отряды, подобно москитам, вились перед фронтом наступающей армии. Вот и последняя находка: старик с перерезанным от уха до уха горлом, две девчушки, не старше двенадцати лет, изнасилованные самым зверским образом. Их мать, нестарая еще женщина, привязана за ноги и за руки к кольям, вбитым в земляной пол, юбка задрана на голову, живот вспорот. Драгуны темнели лицами, кто вполголоса молился, кто цедил сквозь зубы черную брань, обещая припомнить извергам все, только бы дотянуться…
Арнаутов догнали у небольшой, но бурной речки – прижали к воде, а когда те кинулись вплавь, перестреляли, словно в тире. Отрядный баш-чауш (или как там у башибузуков зовутся унтера?) заперся с десятком уцелевших в деревенской церквушке, выставив в самом большом окне прибитого гвоздями к скрещенным доскам попа-болгарина. Увидав такое зверство, драгуны вконец осатанели, но стрелять по церкви все же не решались. Арнауты держали подступы к крыльцу под прицелом: трое драгун, решившихся сунуться к двери с топорами, так и остались в пыли, у ступенек.
Положение складывалось ужасающее. Из окон неслись истошные вопли – прежде чем запереться, арнауты согнали туда деревенских жителей и теперь готовились к неизбежной смерти, распаляя себя похотью, насилием, чужой болью. Болгары кидались к русским, валились в ноги, умоляли: «Идите, спасайте!»
Петя хотел было плюнуть на все – «потом отмолю!» – и выбить дверь снарядом из трехдюймовки. Его удержали: «Грех это, Петр Леонидыч, да и нельзя! Внутре, окромя нехристей, болгары, побьете!» Узкие ворота не позволяли массивному «Гарфорду» протиснуться во двор; пришлось, сгибаясь под выстрелами, разбивать ломами и киркой ограду, руками растаскивать обломки каменной кладки. Броневик подъехал вплотную к крыльцу, навел ствол «максима» на окошко. Петя вывалился из кормового люка, на карачках взбежал по ступенькам и принялся прикручивать к дверным ручкам буксирный трос. В этот момент его и стукнула пуля из кремневого карамультука.
Потерявшего сознание юнкера уволокли под защиту «Гарфорда». Машина дала задний ход, створки вылетели, и осатаневшие драгуны бросились внутрь. Прикладами (нельзя проливать кровь в святых стенах!) вышибли арнаутов из храма и тут же, за оградой, перекололи.
По дороге назад Петя несколько раз терял сознание. Пуля засела в ране и при каждом толчке броневика причиняла юнкеру адскую боль. В бригаде пулю извлекли; рану, успевшую воспалиться, присыпали порошком стрептоцида, после чего фельдшер сделал юнкеру укол антибиотика. Сутки спустя Петя Штакельберг на борту пакетбота «Молодец» уже плыл в Севастополь, а в Морском госпитале он узнал о представлении к ордену Святой Анны и производстве в прапорщики.
– Раненому герою привет!
Веселый голос доктора вывел его из раздумий. Фаддей Симеонович посторонился, пропуская в палату милосердную сестру с подносом. Завтрак – овсяная каша, сдобренная коровьим маслом, чай, ломоть серого пшеничного хлеба. Петя вдруг понял, что зверски проголодался.
– Вот вы и поправляетесь, барин! – голос у сестры был глубокий, грудной. – А то худющий были, чисто кутенок!
– Что вы, Дарья Лаврентьевна, какой я барин… – смутился Петя.
– Дашенька никак не может запомнить ваш титул, барон, – ответил медсестре Фаддей Симеонович Геллер. – Вот и называет, как привычнее.
Медсестра улыбнулась и помогла Пете сесть в постели. Подложила под спину подушку, поставила на колени поднос и встала рядом, сложив руки по-бабьи, под грудью.
Даша Севастопольская, напомнил себе он. Ныне – законная супруга лейтенанта Красницкого. Петя взял стакан молока и осторожно отхлебнул – так и есть, еще теплое, парное! Зажмурясь от удовольствия, он единым духом выхлебал половину стакана.
– Вы, голубчик, не особо усердствуйте! – посоветовал Геллер. – Нашим сестричкам дай волю, они вас так будут потчевать – в броневик потом не влезете!
Петя вытер рукавом молочные «усы». Действительно, девушки, состоявшие при госпитале добровольными сестрами милосердия, наперебой подкармливали симпатичного прапора. Благо работы было немного – раненых и больных из Дунайской армии отправляли обычно не в Севастополь, а в Одессу или Кишинев.
– А Дашенька скоро уезжает! – продолжал Фаддей Симеонович. – Ее супруг сейчас на эскадре Истомина. Через месяц, самое позднее, они придут в Петербург, вот верная жена к тому времени как раз и поспеет. Российскими-то дорогами раньше никак не управиться!
– А после Федор Григорьевич отбывает за океан, в самую Америку, – добавила Даша. – Указание из Морского министерства ему вышло.
Петя подавился овсянкой.
– В Америку? З-зачем?
– Учить тамошних моряков, – объяснил доктор. – Они, говорят, намереваются отобрать у англичан канадскую провинцию Ванкувер, а чтобы те были посговорчивее, хотят ухлопать Вест-Индскую эскадру вице-адмирала Кокрейна. Очень американцам понравилось, как действовали наши минные катера – и в Варне, и недавно у Мальты. Вот и просят поделиться опытом!
– А за вами, барин… простите, Петр Леонидович, теперь другая сестра будет ходить, – сказала Даша. – Она у нас новенькая, но не сомневайтесь, будет стараться. Да вы ведь с ней, кажется, знакомы?
Петя посмотрел на вошедшую девушку, вздрогнул и густо покраснел. В дверях, одетая в серенькое сестринское платье с косынкой до плеч и белым передником, стояла Сашенька Геллер.
II
Помещение для беседы – или следует назвать ее допросом? – Велесов приглядел заранее. Это была то ли подсобка, то ли подшкиперская: серые стены с красно-бурыми подтеками, ряды заклепок. С подволока капает вода, лампочка свисает на голом проводе, трубы поросли рыжей ржавчиной.