Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 57)
Едва слышно шелестит вода под форштевнем. Паровая машина катера размеренно постукивает, отдаваясь дрожью в подошвах. За кормой ни взблеска, ни огонька, только колышется на волнах лунная дорожка. Вот мелькнула, пересекая ее, низкая тень и растворилась в темноте под берегом.
Лязгнул металл: машинист откинул чугунную дверку-заслонку и пошуровал в гудящем пламени длинным железным прутом. На лицо, облитый потом торс ложились из топки оранжевые отсветы. Федя машинально поднял глаза к трубе катера, ожидая увидеть сноп искр.
Ничего. Дефлектор – массивное сооружение, походящее на перевернутый чугунок, – справлялся со своей задачей.
– Удивительно полезное приспособление! Вы, русские, чертовски изобретательный народ. Мне никогда не приходилось видеть столько технических новинок, как на ваших минных носителях!
Красницкий отметил, что американский офицер сказал mine carriers – буквальный перевод слова «миноносец» на английский язык, на котором и шла беседа. Конечно, термины torpedo boat и destroyer, знакомые любому моряку начала XX века, здесь еще не успели появиться…
– Скоро такие же устройства появятся и на вашем флоте, мистер Мори, – вежливо ответил Федя. – А пока вы можете понаблюдать за ними в бою.
Американский морской офицер Мэтью Фонтейн Мори[19] к своим сорока семи годам успел приобрести мировую известность работами в области картографии и метеорологии. В мае 1855 года Мори оказался в Брюсселе, где занимался закупками карт и навигационных приборов для американского флота. Здесь и нашло его письмо военно-морского министра с приказом срочно ехать в Россию, в Sevastopol, для изучения новейших образцов минного оружия. Ведомство вело переговоры с русским Адмиралтейством о закупке этих новинок, которые могли стать серьезным козырем в грядущей войне с Британской империей, и нуждалось в серьезном специалисте, способном оценить приобретение «на месте».
Командующий русской эскадрой вице-адмирал Истомин поначалу наотрез отказывался брать американца в средиземноморский поход, но авторитет Корнилова и великого князя Николая Николаевича сделал свое дело. Путь от Севастополя до Мальты Мори проделал на борту парохода-матки «Буг» и теперь вот напросился в вылазку с Красницким. Федя не видел причин отказывать: раз уж американцы собираются использовать минные катера против англичан, пусть учатся. Пригодится.
– Как ваша нога, мистер Мори? – вежливо осведомился Красницкий. Американец сильно хромал и не расставался с тяжелой дубовой тростью – последствия тяжелого перелома двенадцатилетней давности. – Вы устроились бы на корме – а то здесь такая суета поднимется, как бы вас ненароком не зашибли…
– Боитесь, что я буду путаться у вас под ногами, шкип? – усмехнулся Мори. – Верно, подпорка моя с изъяном, но я все же моряк. И, прежде чем засесть за письменный стол, немало походил на кораблях дяди Сэма.
Феде сделалось неловко: с чего это он, в самом деле, вздумал поучать старого морского волка?
– Вы меня не так поняли, мистер Мори… я хотел сказать – в катере тесно, а наши матросы бывают бесцеремонны и могут случайно…
– Ну-ну, брось, парень! – Американец похлопал Красницкого по плечу, чем окончательно поверг его в смущение. – Кто не хаживал на нантакетских вельботах, тот не знает, что такое бесцеремонность и теснота. А мне, слава создателю, пришлось… Не волнуйся, если ваши парни невзначай отдавят мне ногу, жаловаться не стану. Лучше покажи, как присоединять гальваническую батарею к проводам? Когда мы отходили от корабля, она была отключена, не так ли?
Катера отошли от борта «Буга», когда над морем уже вовсю пылал закат. Багровое солнце садилось в туманное марево за остров, противоположная, остовая сторона горизонта уже тонула в чернильной мгле. Лейтенант Красницкий, командовавший в этом набеге группой из четырех катеров, мог радоваться: им выпало атаковать с востока, а значит, англичанам сложнее будет разглядеть силуэты катеров на фоне темного неба. Зато и действовать придется одним; винтовая яхта «Аргонавт», переведенная после Варны в разряд минных канонерок, сопровождает вторую, западную группу.
На цель вышли в кромешной темноте. Федя приказал как можно сильнее прижиматься к мелководью: во-первых, здесь они окажутся в мертвой зоне для орудий форта Рикассоли, а во-вторых, высокий берег, увенчанный крепостными стенами, надежно скроет катера в своей тени. Пока расчет оправдывался – до входа на внутренний рейд оставалось не более мили, а их до сих пор не заметили. И, судя по тому, что не слышно стрельбы, второй группе тоже пока везет.
Вдалеке глухо ударил взрыв. Звук отразился от каменных стен и укатился в открытое море.
«…Тьфу, пропасть, накаркал…»
Федя схватил обрезиненный корпус рации, нащупал тангенту.
– Заветный, я Второй. Западная группа обнаружена, нас пока не увидели. До цели девять кабельтовых, выхожу в атаку!
– Второй, я Заветный, понял вас. Десять минут.
Это значит, миноносцы дадут «фулл спид» и через десять минут выпустят по стоящим на внешнем рейде кораблям торпеды. За это время катерам лейтенанта Красницкого надо успеть добраться до прохода и найти цели, достойные их мин.
На бруствере заметались желтые отсветы, бухнула сигнальная пушка. Пронзительно, по-змеиному, зашипело, над бастионом взлетел в небо комок ярко-желтого пламени, ярко осветив море, крепостные стены, пену прибоя в полукабельтове от «двойки».
Федя вскочил. Теперь он ясно видел все три катера – вот они, держатся позади изломанной линией. Осветительная ракета вырвала из темноты детали – фигуры людей, низкие рубки, трубы, минные шесты на решетчатых подставках.
Новое шипение, новая вспышка в зените. Крики на бастионе стали громче, захлопали ружейные выстрелы. У самой щеки пронеслось что-то горячее, плотное и с треском ударило в планширь. Брызнули во все стороны щепки.
– Полный вперед! – отчаянно заорал Федя. – Семикозов, давай к минам!
Боцман, с которым они ходили в атаку еще при Варне, завозился с креплениями минных шестов. Федя оттолкнул рулевого и сам встал к штурвалу. Справа, в темноте, забухали пушки. Это уже на кораблях – только звук какой-то несолидный, не похоже на тяжелые пексановские орудия. Тоже, наверное, сигнальные…
Федя быстро завращал штурвальное колесо, нос катера покатился влево. Прямо посреди прохода на внутренний рейд, между западным молом и оконечностью мыса Калькара, медленно полз линейный корабль. Мачты его казались кургузыми обрубками; из короткой трубы густо валил дым, подсвеченный изнутри оранжевыми искрами. За кормой, на буксире, тащится еще один: у этого стеньги не спущены, неубранные паруса свисают с реев неопрятными фестонами. Орудия на обоих линкорах пока молчали.
«…Надолго ли? Ох, сомневаюсь…»
– Купченко, семафорь: «
Матрос-сигнальщик схватил переносной фонарь Ратьера и застучал шторкой.
«…Заметят с берега? Черт с ними, поздно!..»
Готовясь к атаке, Красницкий расписал несколько вариантов действий. Была среди них и атака на две крупные цели в проходе. «Мыслете», буква «М» в своде флажных сигналов русского флота, тире-тире-точка: катера Красницкого и мичмана Бухреева идут на головной мателот, мичмана же Ольминский и Редников берут второго. Сначала атакуют ведущие катера; ведомые следуют в полукабельтове позади и при необходимости наносят завершающий удар.
– Семикозов, оба шеста!
Начинка мин – не черный порох, даже не пироксилин. Из 1920-го доставили достаточно взрывчатки – мелинита, динамита, тротила. Два заряда разломают деревянный борт английского линкора, как телегу, застрявшую на рельсах перед несущимся локомотивом. Можно обойтись и одним, но мало ли. Взрыватель не сработает, или электрический провод перебьет шальной пулей…
«…Правда, никто в нас не стреляет. Что они там, заснули?..»
Кабельтов… восемьдесят саженей… шестьдесят…
– Мины в воду!
Семикозов навалился на шест. Медный бочонок, скрывающий полпуда тротила, выдвинулся на всю длину, наклонился, нырнул в воду. Боцман набросил на свободный конец шеста заранее подготовленную петлю и точными движениями закрепил узел. Краем глаза Красницкий видел, как американец помогает матросу крепить второй шест.
Линкор полз вперед узлах на двух. Медленно, но вполне достаточно для того, чтобы вместо миделя, куда нацелился Федя, катер подошел к борту у самой кормы.
«…Еще чуть-чуть, и может затянуть под винт. Впрочем, вздор – машина у англичан слабосильная, обойдется…»
Высоченная корма утесом нависала над катером. Бессильно болталось громадное полотнище кормового флага; поблескивали стекла офицерских кают, латунные переплеты и вызолоченные буквы Centurion под окнами адмиральского салона.
80-пушечный линейный корабль третьего ранга. Странно, подумал Федя, в справочниках «потомков» «Центурион» значится как парусный, переделанный в винтовой лишь в конце 1856-го. Видимо, из-за прошлогодних потерь британцам пришлось поторопиться.
«…Три сажени… две!..»
– Ahoy! Who the hell are you?[20]
Прежде чем лейтенант успел открыть рот, Мори ответил:
– All hands weather main вraces, limey![21]
Мины уткнулись в борт на четыре фута ниже ватерлинии и заскрежетали по подводной медной обшивке, уходя ниже, под киль.
Федя медленно сосчитал до пяти и рванул линь, освобождая взрывчатые снаряды.