Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 24)
Стрелки указателей лагов подошли к 25, полотнища кормовых флагов оглушительно трещат на ветру.
Впервые за семьдесят с лишним лет русские корабли идут в бой. Не швыряются ракетами с расстояния в тысячу миль, не играют в пятнашки с чужими субмаринами в океанских глубинах, не выталкивают бортами непрошеных визитеров подальше от своих территориальных вод. Сегодня все по-честному: пушки на пушки, отвага на отвагу, и пусть победит тот, чье дело правое.
А колокола громкого боя наполняют отсеки непрерывной пронзительной трелью:
«По местам стоять! Корабль к бою и походу готов!»
IV
Мостик «Алмаза» производил на Эссена странное впечатление. С одной стороны, привычные аксессуары: антикварное штурвальное колесо, бронзовые поручни, полированное дерево. С другой – приборные стойки, мерцающие экраны, такие неуместные здесь вращающиеся стулья перед консолями операторов.
Этому соответствовали изменения и во внешнем виде крейсера. Грот и бизань исчезли совсем; фок-мачта стала короче и лишилась романтических вант. Их заменили трубчатые раскосины; на месте прожекторной площадки красовалось теперь массивное сооружение, утыканное штырями, решетками, кожухами антенн и наблюдательных приборов.
«Вам ставят оборудование «на вырост», как шинель гимназисту-первоклашке, – говорил Андрей Митин. – Чтобы освоить его, нужно время, зато теперь электронная начинка «Алмаза» как бы не круче адамантовской».
Митин, разумеется, прав. Самые совершенные приборы – ничто без грамотных специалистов. До многого просто-напросто не дошли руки: например, два вертолета-беспилотника «Радар-ММ» так и не удосужились извлечь из контейнеров. Впрочем, «Алмаз», заваленный невесть каким барахлом, неспособен проводить летные операции: по сути, крейсер превратился в транспорт, не приспособленный к этой роли и оттого крайне неудобный…
В кают-компании «Алмаза» было тесно. Нет,
Эссену, как командиру авиагруппы, положение дозволяло находиться в самом центре событий, а потому он мог не только наслаждаться картинкой в режиме реального времени, но и слушать радиопереговоры.
Появившийся так не вовремя крейсер (с вертолета его опознали, как британский «Карадок») на 17 узлах сокращал дистанцию до кораблей экспедиции.
Еще немного, и их увидят с боевых марсов, и наводчики Королевского флота – лучшие в мире, как и все британское! – смогут поймать чужаков в перекрестья своей оптики. И тогда… Пять шестидюймовок, дальность стрельбы усиленным зарядом – до 21 000 метров, корабли экспедиции уже в пределах досягаемости. Правда, попасть в цель на такой дистанции – дело практически немыслимое, но кто захочет проверять?
На перехват «Карадоку» ринулись «Можайск» и «Адамант». Тридцать пять узлов и превосходная маневренность давали им неплохие козыри. На сторожевиках готовились к бою: приводили в готовность артавтоматы, нагнетали давление в баллоны торпед, замыкали цепи электропитания, проверяли установки глубины хода. «Химики» из Сл-Х возились возле мортирок системы «Зонт» и бочонков дымовых шашек «МДШ-4». Когда придет время, сторожевики смогут мгновенно спрятаться за дымовой завесой и, что куда важнее, скрыть «Можайск», неспособный сдвинуться с места.
На «Алмазе» тоже готовились к бою. Перегруженный, набитый сверх меры беженцами крейсер – неважная боевая единица, но кто знает, как повернется ситуация. Матросы, расшугивая пассажиров, разбегались по боевым постам; амбалы из палубной команды под матерки боцманов передавали буксирный трос «Березани» на землечерпалку. Не прошло и десяти минут, как крейсер снова дал ход; в кильватере его шел «Казарский». Зарин понимал, что оставшиеся у него три стодвадцатимиллиметровки, пусть и с ультрасовременными прицелами – слабый аргумент в схватке с новейшим крейсером Королевского флота. Но выбора не было, позади скопились суда эвакуационного каравана, еле-еле ползущие, беспомощные, до отказа наполненные пассажирами.
Артиллерия кораблей, вышедших на перехват посудины Его Величества Георга V, тоже не внушала оптимизма. Спарки «АК-725» калибра 76 мм и шестиствольные артавтоматы «АК-630», предназначенные для поражения воздушных целей и скоростных катеров – не самый сильный довод в споре с бронепалубным крейсером. На «Поморе» имелись два спаренных торпедных аппарата и две установки «РБУ-6000». Но и это грозное оружие имело свои ограничения: торпедные трубы смотрели вперед, и для пуска торпед корабль должен был сперва развернуться в сторону цели. Что до реактивных бомбометов, то они вообще не годились для морского боя: их оставили на «Поморе», рассчитывая использовать как своего рода РСЗО, для стрельбы по парусникам и деревянным пароходам – благо реактивные глубинные бомбы можно выставить для подрыва при контакте с поверхностью. Но сейчас сторожевикам противостоял совсем другой враг – стремительный, защищенный броней и великолепно вооруженный.
– Попробуем убедить британцев, что мы караван с беженцами, идем в Константинополь, – внушал Зарин Куроедову. – Тем более что так оно и есть… в каком-то смысле. Почем им знать, что тут творилось?
Эссен осторожно кашлянул. Зарин опустил микрофон и обернулся.
– Что у вас, Реймонд Федорыч?
– Алексей Сергеич, ну хорошо, задурим мы голову «просвещенным мореплавателям». Вряд ли они так просто развернутся и уйдут; останутся и будут наблюдать. А «Воронка» уже формируется: час, может, полтора, и возникнет «вихревая стена». Что, если англичанин туда сунется?
– Я беседовал с «Можайском»: Груздев считает, что это не станет помехой. Если крейсер в момент Переноса окажется в «вихревой стене», то, скорее всего, сгинет без следа. – Зарин приподнял в усмешке уголки губ. – Растворится, так сказать, во времени и пространстве. Ну а если попадет внутрь, отправится к «потомкам».
Эссен живо представил эту картину: внешний рейд Балаклавской бухты, корабли двадцать первого столетия – и среди них «Карадок». Ошарашенные «лайми» неуверенно озираются, пытаются понять, что происходит. Да, за такое зрелище многое можно отдать!
«…жаль, некогда…»
– Не понимаю, ради чего с ними миндальничать? Надо было сразу, как увидели, топить этот «тип С» к японской матери, и все дела! Это же англичане, мало Россия от них нахлебалась?!
Зарин укоризненно взглянул на лейтенанта.
– А вы не подумали, Реймонд Федорыч, чем это обернется для наших соотечественников?
Брови лейтенанта поползли вверх:
– Простите, не совсем понимаю, о ком это вы…
– О тех, кто сейчас в Константинополе, разумеется! Об армии Юга России и Белом флоте! Они ведь целиком во власти союзников. Сами знаете, что им предстоит – врагу таких мук не пожелаешь! Так, может, не стоит добавлять им проблем? Я и сам не прочь увидеть, как англичашка пустит пузыри, но если мы сейчас утопим это корыто, кого будут за это винить?
– Британцы знают корабли врангелевцев наперечет, а наши видят впервые. Так с чего им…
– А с того самого! На наших кораблях Андреевские флаги, а значит, русские в ответе за все, что будет нами сделано!
Эссен пожал плечами. Интересно, как Зарин сумел убедить командиров «Помора» и «Адаманта»? Это ведь им рисковать кораблями и экипажами…
Но спрашивать не стал. Зарин – командир корабля, первый после бога. Ему виднее.
Каперанг по-своему истолковал его молчание:
– Рад, что вы со мной согласны, Реймонд Федорыч. Пока есть шанс, надо попробовать разойтись с англичанами миром, без пальбы. Даст бог, как-нибудь отбрешемся.
Он помолчал немного и добавил вполголоса:
– Надеюсь, «потомки» поймут, что другого выхода у нас попросту нет…
Динамик на переборке ожил:
– Говорит «Адамант». Крейсер разворачивает орудия в нашу сторону!
Глава четырнадцатая
I
– Сэр, русские подчинились. Дистанция до головного 22 кабельтовых, курс 311, ход девятнадцать узлов.
Рагнар Колвин, командир крейсера Его Величества «Карадок», наклонил крупную голову. Сейчас он напоминал призового девонширского быка, исподлобья разглядывающего стоящего перед ним терьера. Вахтенный офицер, лейтенант Парсонс, слегка поежился: кептен славится крутым нравом. Впрочем, не чужд он и некоторой сентиментальности, вон, как опекает сопляка Корнби…
– Сэр, творится что-то странное. Радисты докладывают: поблизости работают исключительно мощные радиопередатчики, эфир наглухо забит помехами. Они отправили донесение о встрече с русскими кораблями командующему флотом Восточного Средиземноморья, но сомневаются, что в Стамбуле его смогут принять.
– Корнби, что гирокоптер?
Уоррент-офицер оторвал от глаз бинокль.
– Аппарат позади русского ордера, примерно в двух милях. Высота – около тысячи футов, скорость сто двадцать узлов. Движется по дуге, нам напересечку.
– Отлично, Корнби, хвалю!
Юнец расплылся в улыбке. Томас Корнби, второй баронет Данбан, три месяца, как в Королевском флоте. Отец юноши приятельствовал с кептеном по лондонскому клубу White's, и Колвин забрал его отпрыска к себе на «Карадок».
– Действительно, Парсонс, происходит нечто необычное. Помехи, гирокоптер и сами эти корабли… что они вообще тут делают? Им давно пора быть в Стамбуле, вместе с Врангелем. Лягушатники четыре дня назад сообщили, что последние суда белых ушли из Севастополя!