Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 25)
Лейтенант сам это знал – это он передавал кептену радиограмму с французского дестроера «Сингалез», сопровождавшего конвой. Но ведь вот они, русские: высокие, до клюзов, буруны у форштевней, орудийные башенки, белые с косыми крестами флаги трепещут по ветру… Силуэты незнакомые – Парсонс несколько раз пролистал альбом-определитель, изданный Адмиралтейством в дополнение к знаменитому Jane’s All the World’s Fighting Ships, но не нашел ничего хотя бы отдаленно похожего.
Кептен будто угадал его мысли:
– Корнби, как бы вы определили их тип?
– Судя по всему, сэр, – зачастил мальчишка, польщенный тем, что начальство поинтересовалось его мнением, – либо шлюпы, вроде нашего «Флауэра», либо скоростные канонерки.
«Шлюпы, как же! Эскортные «цветочки», бегают на кардиффе и едва выжимают шестнадцать узлов. А эти чешут на девятнадцати, над трубами – ни дымка. Значит, турбинные…»
Вахтенный лейтенант отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Забавно видеть, как «старик» опекает молокососа. Хотя… он ведь тоже учился в Итоне? О нравах в тамошних дортуарах рассказывают любопытные вещи.
– Канонерка с торпедным вооружением? – покачал головой Колвин. – Что ж, возможно. А что вы скажете об окраске?
– Сэр, несколько озадачивает то, что корабли окрашены по-разному. Особенно второй мателот.
– Опишите подробнее, Корнби. Позже занесете эти сведения в бортовой журнал.
– Спасибо за доверие, сэр!
Ну вот, сейчас обделается от энтузиазма, с раздражением подумал Парсонс. Неужели я угадал? Недаром болтают, будто Первый лорд Адмиралтейства в припадке мизантропии заявил: «Ром, плеть и содомия – вот единственные традиции Королевского флота»[6].
– Сине-белый корпус, три косые полосы цветов русского торгового флага. Должен отметить, яркая окраска необычна для военного времени, – барабанил тем временем уоррент-офицер. – Надпись по-русски и по-английски: «Coast guard». Похоже, они пытаются подражать янки, сэр! У тех, кажется, есть служба с таким названием.
Кептен наклонил голову и снова стал похож на девонширского бугая-медалиста. На этот раз – довольного тем, что под нос ему подсунули охапку клевера.
– Вы правы, Корнби. У русских раньше тоже было что-то похожее. Их пограничная стража имела небольшие корабли, так называемые таможенные крейсера. Кстати, как и у янки, они были в подчинении Министерства финансов.
– Значит, сэр, это не боевой корабль?
– Я не спешил бы с выводами, юноша. Вам не случалось читать, как русские таможенные крейсера гоняли котиколовов на Командорских островах?
Он чуть прикрыл глаза, отчего бычья физиономия неожиданно сделалась мечтательной, и нараспев продекламировал:
– Но мы не на Тихом океане, сэр! – заспорил сопляк. – Что здесь отстреливать, афалин?
– А вы что же, полагаете, нрав у турецких контрабандистов мягче, чем у американских браконьеров?
Рагнар Колвин сделал паузу, давая слушателям возможность оценить шутку.
– Кстати, таможенные крейсера ходили под торговым флагом – бело-сине-красным, как у сухопутных частей армии Юга России.
– Но, сэр, на этих – военные флаги. Кажется, их называют «Андреевские»?
– Точно, Корнби. Как и весь Белый флот. Так что стоит задуматься, что за игру они тут затеяли. Парсонс, запросите русских, куда они направляются? И пусть назовутся, это невежливо, в конце концов…
Парсонс отдал команду. Сигнальщик, рыжеволосый, коренастый старшина, вытащил из ячеек сигнального рундука свернутые флаги, повозился и взялся за фал. Вверх поползли флажки: красно-белый, в шахматную клетку, и второй, с вертикальными красно-бело-синими полосами. И ниже еще два: пять горизонтальных цветных полос и белое полотнище с синим квадратом. Сигналы Международного двухфлажного свода: «UT – Куда вы направляетесь?» и «CS – Какое название вашего судна?»
– Русские отвечают, сэр! – крикнул рыжий «претти». – Пишут: «Корабли Белого флота «Помор» и «Адамант». Сопровождаем караван с беженцами. Порт назначения – Стамбул».
– Запросите, нужна ли помощь.
– Уверен, они откажутся, сэр, – сказал вахтенный офицер.
– Нисколько не сомневаюсь, Парсонс. Но следует соблюдать вежливость, даже с моряками битого флота, не так ли?
– Ответили, сэр! «В помощи не нуждаемся, следуем своим курсом».
– Вот, значит, как… – проворчал кептен. – Пишите: «Не можем опознать ваши корабли. Повторите названия и класс». И продублируйте ратьером, Парсонс.
Старшина застучал шторками сигнального фонаря. В ответ на головном русском корабле засемафорила яркая точка.
– «Малый противолодочный корабль «Помор». Патрульно-сторожевой корабль «Адамант».
– Ну вот, Томас, мой мальчик, вы оказались правы, – довольно прогудел кептен. – Это действительно шлюпы.
Парсонс удивленно поднял брови.
– Но, сэр, разве русские строили корабли для охоты за субмаринами? Они же не сталкивались с настоящей подводной угрозой!
– Да, в этом плане им повезло. Но и здесь, и на Балтике кайзеровские подводники не сидели сложа руки. Помните историю с пропажей в шестнадцатом году русской авиаматки «Алмаз»?
– Его потопила подводная лодка, сэр?
– Точно не установлено. Кажется, одновременно с ним пропал один из дестроеров. Так что русские могли переоборудовать несколько кораблей в охотники за субмаринами.
– Но, сэр, почему нам об этом неизвестно?
Кептен сделал знак старшине.
– Сигнальщик!
– Yes, sir!
– Передавайте: «Немедленно остановить судно, принять досмотровую партию».
– Да, Парсонс, это еще одна загадка. Что-то их многовато вокруг этих посудин… Вызывайте наверх морских пехотинцев, и пусть боцман спускает баркас. Отправляйтесь к русским и выясните, что это еще за «противолодочные корабли» объявились!
– Сэр, русские ответили! – выкрикнул «претти». На этот раз голос его звучал неуверенно. – Они отказываются подчиниться.
– В каком смысле? – нахмурился кептен.
– Пишут: «Не можем выполнить ваше указание. Находимся в российских территориальных водах, следуем своим курсом».
– Они там что, с ума посходили?
– Может, их капитан пьян? – осторожно предположил вахтенный лейтенант. – Русские никогда не отличались дисциплиной, а уж теперь, когда они лишились своей страны и драпают в эмиграцию, не удивлюсь, что у них полкоманды под градусом!
– Не похоже, Парсонс. Вы же видели, как четко они маневрировали. И отвечают почти мгновенно. Вот что…
Командир «Карадока» на секунду задумался.
– Орудиям главного калибра – наводить на цель! Башня А, предупредительный выстрел по курсу головного шлюпа. Надеюсь, это их протрезвит…
II
Бывший краском Иконников стоял на низком, открытом всем ветрам мостике. Он сделал свой выбор. Он сделал его не тогда, когда всадил пулю в комиссара. И не после беседы с высокомерным капитаном первого ранга. Тот предложил бывшему лейтенанту паровой катер: не хочешь оставаться в Севастополе – плыви, куда душа пожелает, хоть в Поти, хоть в Констанцу, хоть в Стамбул!
Иконников попросился со вчерашними врагами после того, как узнал от инженера Глебовского, что затевают странные беляки и
Его приняли. И даже посоветовали нацепить на китель лейтенантские погоны. Новые сослуживцы не обвиняли лейтенанта в нарушении присяги, и даже командир крейсера, так холодно встретивший Иконникова, в итоге смягчился и предложил принять «Казарского» вместо подводной лодки, которую оставляли в Севастополе.
Иконников с радостью согласился. Пусть кораблик и крошечный, зато полностью и безраздельно его. Только моряку дано понять, что значит «свой» корабль… Команду на «Казарский» набрали по полным штатам, включая артиллеристов и минеров – людей для этого брали даже с «Живого». Миноносец, как и другие «угольщики», «Строгий» и «Свирепый», хоть и вооружен не в пример солиднее, но для боя не годится, неисправны машины. А Зарину непременно хотелось, предвидя «неизбежные на море случайности», иметь в отряде еще одну боеготовую единицу.
Алексей Алексеевич не вылезал из машинного отделения, приводя в порядок то, что можно было исправить. Салотопов, заново нацепивший нашивки кондуктора, вместе с механиком Водяницким рыскали по складам управления порта и тащили на «Казарского» все, что плохо лежало: жестянки с солидолом, графитовые щетки к динамо, ацетиленовую сварочную горелку с газовыми баллонами, прожектор, пять пулеметов, новенькие, в масле… Водяницкий где-то раздобыл десяток французских полевых телефонов и катушку провода в гуттаперчевой изоляции.
Механик оказался сущим сокровищем. Служивший на подлодках еще в девятом году, на Тихом океане, он ходил в боевые походы в германскую; в Гражданку воевал на Онежской флотилии, потом в Николаеве, механиком на канонерской лодке. Там его разыскал Иконников и забрал на «АГ-23».
Почему Водяницкий, убежденный большевик, решил уйти от красных, лейтенант не думал. О своем решении слесарь объявил после того, как сутки напролет вместе с Макарьевым из портовых мастерских менял прогоревшие трубки котла. Кстати, Макарьев тоже попросился с ними… Иконников порадовался – грамотные специалисты наперечет! – и тут же выклянчил Макарьева в экипаж. Пусть временно, на один поход, зато теперь, когда в низах хозяйничают эти двое, изношенная машина будут работать как часы фирмы «Павел Буре».