Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 22)

Меньше чем через сутки корабли снимутся с якорей. Сначала пойдут «Можайск» и «Помор» – их заберет установка «Макеева»-ЦЕРНа. Потом пойдут остальные. «Пробой-М» сформирует Воронку Перехода в XIX век, и наши приключения продолжатся. Это не «билет в один конец» – профессор обещает самое позднее через год пробить к нам «червоточину», и тогда между «мировыми линиями» можно будет кататься, как на трамвае.

И, как водится, под занавес – сюрприз. Жора Корнилович, всеобщий любимец, лучший пилот авиагруппы, остается здесь. Куда он двинется, к кому примкнет, к красным, к белым, или вообще отправится за океан, по стопам Сикорского, этого Эссен не говорит. Он отдал Корниловичу самолет, взятый в качинской школе – пусть летит, а то еще попадет под горячую руку красным…

Что ж, алмазовцы вольны поступать по своему разумению. В этом мичман не одинок. Остаться здесь решили еще одиннадцать человек, правда, среди них – ни одного офицера.

Но никому в голову не могло прийти, что вместе с Корниловичем сдернет один из наших! Сотрудник научной группы «Адаманта» ударился в бега, прихватив с собой тяжеленный баул непонятно с чем. То есть это в рапорте будет написано: «Содержимое не установлено»; на самом деле все шито белыми нитками. Парень решил примерить на себя шкуру «настоящего попаданца», и можно не сомневаться – там и ноутбук, и солнечные батареи, и жесткие диски с базами данных.

Прощального письма «невозвращенец» не оставил, так что, куда он собрался, что намерен делать, сия тайна нам неведома. Но признать: момент самый что ни на есть подходящий. Точка бифуркации, да какая! Так что, если наведаться сюда лет через десять, можно увидеть много интересного…

Но каков Эссен! Рассказал о «побеге», только когда поиски «Де Хевиленда» потеряли всякий смысл. «Все мы тут «попутчики», Андрей, он, и можем в любой момент сойти с поезда и отправиться куда глаза глядят. Почему наши люди имеют на это право, а ваш ученый – нет? Воинскую присягу он, насколько мне известно, не приносил, а значит, не может считаться дезертиром…»

А что, подписка о разглашении уже не в счет?»

II

Дноуглубительная шаланда (плоскодонная посудина, с козлами, колесами и ковшами) застучала машиной. Трос натянулся, и носовая оконечность «Строгого» покатилась прочь от пирса. С мостика миноносца заорали в жестяной рупор.

– Ну вот, – довольный Глебовский потер руки. – Сейчас оттащат подальше, там и «Живой» подойдет, зацепит на буксир и второго калеку.

Мичман Солодовников сощурился, разглядывая корабли.

– Подводную лодку оставляем большевикам?

– Там, куда мы отправляемся, нефть только-только начали добывать, да и не потребляют дизеля сырую нефть. Мы, конечно, тянем с собой полную наливную баржу, но когда еще сможем наладить перегонку? Остальные отобранные суда все угольные, с ними хлопот не будет. Да и аппараты у нее под американские торпеды, у нас таких нет.

– Вы, Адриан Никоныч, не стали ремонтировать «Строгого» и «Свирепого»? А в рапорте написали: «повреждения незначительны»?

– Так ведь, голубчик, где столько рабочих рук набрать? На «Живом» котлы еле-еле подлатали, а уж насколько хватит этих заплаток – Бог его знает…

– До мыса Херсонес рукой подать. И там… хм… на «той стороне» столько же. Как-нибудь справимся.

Глебовский испытующе поглядел на мичмана.

– Признаться, мне несколько не по себе. Вы ведь читали роман англичанина Уэллса «Машина времени»? Помните, какие ужасы у него творятся в будущем?

– А как же, элои с морлоками. Но ведь, господин инженер, морлоки-то здесь остаются!

– То есть мы с вами – элои?

– Ну уж это нет! Мы себя сожрать не дадим, зубы повыбиваем!

– Кстати, я слышал, один из ваших сослуживцев решил остаться с нашими… хм… морлоками?

– Да, Жора Корнилович, авиатор. Никак в толк не возьму, зачем ему это?

Глебовский сгорбился и завозился, поднимая воротник потертой, с петлицами департамента путей сообщения, шинели.

– Как бы нам, господин мичман, однажды ему не позавидовать…

Солодовников озадаченно взглянул на инженера. Тот с закаменевшим, нездешним лицом смотрел на белеющую вдали колонну памятника затонувшим кораблям. Из уголка глаза поползла и затерялась в трехдневной щетине слезинка.

– Ну что вы, Адриан Никоныч! – растерялся он. – Право, не стоит так близко к сердцу… Там такие же русские люди, без этих… без морлоков!

Глебовский дернул спиной, обтянутой сукном, и обеими ладонями яростно потер лицо.

– Простите, друг мой, что-то я расклеился. Вы лучше расскажите: сам момент отправления… Каково это? Вы человек опытный, уже не раз на себе испытали, а мне, признаться, не по себе…

III

Минную стенку – пирсы, где в прежние годы стояли миноносцы, а сейчас грузились корабли экспедиции, – стерегли на совесть. Посторонним сюда хода не было, а с воды стратегический объект охраняли боевые пловцы на моторках. В центре города и дальше, до железнодорожного вокзала, действовали мобильные и пешие патрули.

А вот агентуру (неважно чью: большевиков, врангелевцев, иностранных разведок) выявлять было некому, нечем и, главное, незачем. Каверз незваным гостям они не строили, а что до наблюдения – да сколько угодно! Возвращаться на эту «мировую линию» не планировалось, так что местные обитатели могли вволю поломать голову над их происхождением.

Любой ценитель шпионской беллетристики понимает: интервенты не могли не оставить в Севастополе агентуры. Какой именно – резидента управляющего разведсетью или одинокого осведомителя с единственным каналом связи, – зависит от возможностей конкретных спецслужб.

За два года Севастополь не раз переходил из рук в руки. Им владели германцы; корабли Антанты дважды являлись сюда и дважды уходили. И конечно, англичане, имевшие обширные интересы в Турции и Закавказье, не могли оставить главную базу Черноморского флота без присмотра.

Можно лишь гадать, кто выполнял эту опасную и в высшей степени важную задачу. В городе, пережившем столько оккупаций, эвакуаций, нашествий беженцев, затеряться не смог бы разве что марсианский октопоид из романа Уэллса. Возможно, это был кадровый сотрудник «Форин офис», вроде знаменитого Рейли, только рангом пониже. Возможно, бывший врангелевец, зарабатывающий на хлеб с маслом в предстоящей эмиграции. Но уже через несколько часов после того, как бэтээры морпехов выкатились на берег, греческий контрабандист, владелец парового барказа, получил от неизвестного господина латунный цилиндрик с плотно завинчивающейся крышкой и две беловатые бумажки по пять фунтов. А тремя сутками спустя британский правительственный агент в Батуме прочел донесение из Севастополя и поспешил составить еще одно – контр-адмиралу сэру Майклу Кулме-Сеймуру, командующему силами Ройял Нэви в Восточном Средиземноморье.

В британской миссии был, разумеется, радиопередатчик, причем достаточно мощный. Расшифрованное послание легло на стол в адмиральском салоне линкора Emperor of India всего через тридцать две минуты.

А еще через час командир легкого крейсера «Карадок», кептен Рагнар Колвин получил приказ следовать к Севастополю. Контр-адмирал хотел знать, что за корабли появились в этом порту, и чьи войска высаживаются с них.

«Карадок» находился на Черном море с февраля 19-го. В послужном списке этого легкого крейсера, относившегося к популярному в Королевском флоте типу С, числилось немало встреч с большевиками. Захват красных эсминцев «Спартак» и «Автроил» на Балтике в 18-м; поддержка деникинцев в Таганрогском заливе; бомбардировки частей Красной армии близ Поти, поддержка белогвардейского десанта в Одессе. А в августе 20-го в Днепро-Бугском лимане «Карадок» поймал в машинное отделение трехдюймовый снаряд с полевой батареи. Мало какой из кораблей Его Величества подпортил большевикам крови больше, чем этот крейсер. И можно не сомневаться: кептен Колвин и в этот раз, как, впрочем, и всегда, блестяще справится с заданием. До Севастополя чуть больше трехсот миль, двадцать часов боевым экономическим ходом; самое позднее, к семи утра крейсер будет на траверзе мыса Херсонес. Британия по-прежнему правит морями, джентльмены!

Глава тринадцатая

I

– Валь, ты мне объясни: почему надо обязательно отправлять их первыми, да еще с таким интервалом?

Андрей с Рогачевым смотрели вслед уходящим кораблям с привычного места – с вертолетной площадки «Адаманта». Только теперь здесь не повернуться: ящики, укутанные в брезент плоскости летающих лодок, три «максима» на крепостных станках, конно-горная пушка, железные бочки с дрянным французским бензином. Оказывается, моторам «эмок» и «Сопвичей» подойдет только такой. Если «напоить» их тем, на котором летают «Финисты» – движкам конец. Почему – Андрей не уяснил, но помнил, что Эссен говорил именно так.

– А вы прикиньте, Андрей Геннадьич, что начнется, если беженцы увидят Воронку?

– Да, паника будет похлеще, чем на «Титанике». Или там паники не было? Но ведь можно и наоборот: наш караван отправить, а потом уж они?

– Не получится. Мы заново настроили аппаратуру на «Можайске», но возможен новый сбой. Тогда они не смогут зафиксировать точку входа: это значит, что «Пробой» на «Макееве» сработает штатно, но Воронка не сформируется.

– Ну и что? – не понял Андрей. – Наладят снова и сделают еще одну попытку. Уж несколько дней корабли как-нибудь продержатся.