Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 20)
– Отличная машина! Лучший легкий бомбардировщик своего времени, его потом в СССР скопировали – поликарповский «Р-1»!
– А вы, вижу, разбираетесь в авиации?
– Да, Реймонд Федорович, с детства интересуюсь. Модели клеил, гонял на симуляторах. «Ил-2», может, видели? Отличная игрушка, там управление совсем как…
Лейтенант вежливо кивал, делая вид, что внимательно слушает. Собеседник надоел Эссену ужасно, и он трижды успел пожалеть, что поддался на уговоры и взял любопытного «научника» с «Адаманта» с собой в Качу. Хотя надо признать: в авиации он разбирается неплохо.
– …А как переправить в Севастополь? Гидропланы можно посадить на воду в бухте, а эти? Разбирать и везти грузовиками?
Эссен так и собирался поступить, а потом прикинул, сколько для этого понадобится времени и рабочих рук. А ведь еще грузить моторы, запчасти, инвентарь из мастерских авиашколы…
– Вовсе нет… простите, опять запамятовал, как вас величать?
Энтузиаст авиации не заметил яда в голосе.
– Виктор Сергеевич, можно просто Витя. Если нужна помощь – только скажите, я умею, сам у байка движок перебирал!
Мысль казалась соблазнительной. Вручить энтузиасту французский ключ, отправить в ангар, снимать мотор с раздербаненного «Фармана». До вечера провозится наверняка.
– Спасибо, Виктор, буду иметь в виду. Что до аппаратов – нет, здесь мы их разбирать не будем. Мы берем «Ньюпор», «Сопвичи», оба «Де Хевиленда» и «Спад», он тоже совсем новый. Остальное хлам, не стоят возни. Итого шесть колесных машин. Сейчас в городе расчищают посадочную площадку, на бульваре. Садимся, снимаем крылья, хвост, и в грузовик. А там и до порта рукой подать.
– Здорово! – восхитился Виктор. – А мне можно слетать? Вот, хоть на «Сопвиче», он же двухместный!
– Вы что, никогда не летали? – удивился Эссен.
– Летал, конечно. И на пассажирских, и на вертолете, даже на мотодельтаплане. Вот это действительно полет: сидишь, открытый всем ветрам, под ногами – пустота! А в лайнере, какой интерес? Будто в автобусе едешь. Потому и попросился с вами – всю жизнь мечтал полетать на старинном самолете! Я видел такие в Англии на авиашоу, но там не катали…
«Может, так и сделать? – в отчаянии подумал Эссен. – Жора летит на «М-9» – вот и пусть забирает его с собой…»
– Отчего бы и нет? А пока, Виктор, если вас не затруднит, помогите мотористу. Во-он он, возле ангара. Он вам скажет, что делать.
Молодой человек рысью бросился выполнять поручение. Подошедший Корнилович проводил его взглядом.
– Все-таки люди не меняются, – задумчиво произнес Эссен. – Вот на этом самом месте в четырнадцатом меня замучили реалисты. Приехали из города на экскурсию, а мне, как дежурному по школе, поручили их пасти. Через час я стал думать, как бы половчее споткнуться и вывихнуть ногу, лишь чтобы избавиться от этой напасти…
Корнилович промолчал.
– Да, были деньки… Ладно, Жора, тогда, как договорились, сначала «эмки»? И, кстати, возьми с собой этого типа, а то он мне весь мозг вынес – так, кажется, говорят «потомки»?
Мичман шутки не принял.
– Реймонд Федорыч, должен вам сообщить… в общем, я остаюсь. Уж простите, но дальше – без меня.
Эссен ушам своим не поверил.
– Как же так, Жора… Георгий Валерьянович? Ведь красные тут устроят террор… схватят вас – что им скажете?
– Выберусь как-нибудь, осмотрюсь, а там видно будет. Да вы не волнуйтесь и «потомкам» передайте – я их секретов с собой не беру. Ну а что в голове осталось – это, уж извините, мое…
Корнилович подобрал хворостину и стал с отсутствующим видом чертить в пыли какие-то загогулины. Эссен прокашлялся, чтобы скрыть волнение. А ведь не случись чехарды с Переносами, мичмана Корниловча ждала бы служба в белом Черноморском флоте, французская эмиграция и сорок лет жизни на чужбине. А тут – вон оно как обернулось.
– Уговаривать, препятствовать не буду. Решил – значит, решил, не гимназист. И вот что…
Он сделал паузу.
– «Де Хевиленд» готов к вылету. От сердца отрываю, у нас их всего два… Покидай во вторую кабину пяток канистр с газойлем, жестянку моторного масла, пару тарелок к «люське», лети с богом. Это не «эмка», часов пять в воздухе продержишься запросто. А там сядешь, дозаправишься и дальше. Карты, правда, нет, но ты по компасу дуй на норд-вест, а потом вдоль береговой черты. Если с погодой повезет, можно и до Румынии долететь.
– Сдалась мне эта Румыния! – упрямо мотнул головой мичман. – Я лучше к Херсону, а дальше вдоль Днепра, на Екатеринослав. Степь ровная, где сесть – найду, а там видно будет.
Эссен испытующе посмотрел на мичмана.
– К красным, значит? Ну, дело твое, Жора…
Корнилович пожал плечами, кивнул.
– Вот и ладно. Тогда я в ангар, а ты запускай и лети с богом. Моториста пришлю, поможет. Говорить больше никому не надо, я сам все объясню.
– Но как же так, Реймонд Федорыч? – Корнилович нервно теребил в руках пилотский шлем. – А с нашими попрощаться? Нехорошо как-то, тишком да тайком…
Эссен похлопал мичмана по плечу.
– Долгие проводы – лишние слезы, Жора. Поймут. Ты хоть собраться успел?
Корнилович кивнул на лежащий у стены ангара вещмешок.
– Негусто у тебя барахла, чтобы начинать новую жизнь. Ну ладно, мичман, удачи! Даст бог – свидимся…
«Де Хевиленд» сделал над Качей прощальный круг. Эссен помахал старому другу рукой, и тут глаз зацепился за какую-то несообразность. Лейтенант торопливо извлек из нагрудного кармана френча складной тридцатикратник, поднял к глазам и…
Точно! В обеих кабинах – головы. В задней-то Корнилович, а кто впереди?
– Братец, это ты помогал мичману заводиться?
Пожилой унтер – из здешних, качинских, забытых при эвакуации – степенно кивнул.
– Так точно, вашбродие! Я самый и есть.
– А кто к нему в аппарат сел – видел?
– Как не видеть? Один из энтих, пятнистых. Как вы, вашбродие, ушли, он и подбегает. Побалакал с мичманом, потом бе-е-егом к автомобилю. Мичман мне и говорит: «подождем, мол, человек со мной полетит, а ты пока масло проверь». А я что, мне сказано проверять – я и проверил.
– И что? – жадно спросил Эссен.
– Масло-то? В порядке, что ему сделается…
– Да не масло, а этот, которого ждали!
– Он, вашбродие, назад прибег. Бегит и тащит на плече баул. Тяжелый – его, болезного, аж перекосило. Я хотел подсобить, а тот ни в какую. Так и корячился, пока не склал в аппарат. Залез, мне рукой машет – «заводи»! Ну, я и завел…
– А потом?
– А что потом? Улетели, и вся недолга! – ответил унтер и кивнул на таящий в туманном мареве «Де Хевиленд».
Повторяется история с Фибихом? Приставил к боку пистолет, заставил взять с собой? Да ну, бред, наверняка Жора взял парня по своей воле. А может, они заранее сговорились? Тоже ерунда, он же сам только что предложил Корниловичу аппарат…
Эссен потянулся к рации, помедлил, опустил руку. В конце концов, кто знает, что в головах у «потомков»? В любом случае это осознанный выбор – и Виктора, и Жоры Корниловича, – а значит, не надо им мешать. А остальные пусть думают, что все идет по плану и «Де Хевиленд» улетел в город. Сказать, конечно, придется – потом, в Севастополе. К тому времени Корнилович будет далеко.
III
Адашев потянул из кузова носилки. Лежащий на них раненый, изможденный, заросший седоватой щетиной, с длинным, изрытым оспинами лицом, страдальчески охнул.
– Полегче, братец, не дрова грузишь!
Матросы приняли носилки и бегом понесли к трапу.
– …только представьте, эти мерзавцы посмели вломиться в госпиталь! – возмущался Штакельберг, окруженный юнкерами четвертого взвода. – Требовали морфину, спирту, к Сашеньке приставали, батюшке ее, Фаддею Симеоновичу, доктору, по морде дали. Пенсне разбили, скоты!
Фаддей Симеонович Геллер, худой как щепка, несуразно длинноногий, одетый слишком легко для ноября – в потертое соломенное канотье и парусиновый дачный пиджачок, – сидел в кабине «Пирс-Эрроу». Его пальцы длинные, узловатые, пальцы музыканта или хирурга, сжимали ручку саквояжа. Рядом пристроилась барышня в бежевом платье и с толстой косой, обвивающей прелестную головку. Платье носило следы некоторого беспорядка. Адашев подошел поближе, исподтишка косясь на барышню.
«…Счастливчик, однако, Никол! Экую красулю оторвал…»
– …а тут мы! – продолжал Штакельберг. – Подъезжаем и видим, как трое этих «пролетариев» барышню на крыльцо выволакивают, всю ободранную. Никол «люську» схватил и как даст над головами! Те девушку отпустили и тикать. Я кричу: «Стой, стрелять буду!» – а Михеев «люську» на капот пристроил и резанул – всех троих, одной очередью!
– Точно, – подтвердил Адашев. – А еще четверых мы из госпиталя пинками выбили. Мерзавцы разломали шкап с медикаментами и принялись пузырьки откручивать.
– Спиритус вини искали? – деловито спросил юнкер с обшарпанным казачьим карабином.
– Точно так-с! – хихикнул Штакельберг. – А он на самом видном месте стоял – здоровенная бутыль с наклейкой: «ЯДЪ» и адамова голова!