Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 19)
– Познакомился я давеча с одним, с лодки, – понизив голос, сообщил чекист. – Водяницкий его фамилия. Говорит – не знал, что лодку сдали, опомнился, только когда пятнистые в отсек полезли. Я его поспрошал насчет биографии – наш, в восемнадцатом, на Онеге беляков бил. Так Иконников, сволота, уговаривает его переметнуться. Я посоветовал: соглашайся, братишка, фронт борьбы с гидрой контрреволюции не только на море, он и тайный бывает!
– Рискуешь, товарищ Евгений, – покачал головой дядя Жора. – А ну как продаст?
– В нашем деле, Георгий Данилыч, без риска никак. Очень уж надо выяснить, что гады затеяли.
– Инженер с утра предлагал с беляками плыть, – припомнил слесарь. – Жалованье сулил хорошее, кормежка от пуза, больничка. Говорят, работать надо не на красных, не на белых и далеко, в этой, как ее… в Аргентине! Там сытно, спокойно и войны нет.
– И что, соглашаются?
– Есть и такие, особливо семейные. Инженер давеча говорил, что можно и с женами, и с детишками ехать. Народ настрадался, сознательных мало, не верят в советскую власть.
Макарьев недобро сощурился.
– Надо прояснить, что это за Аргентина, куда гады пролетариев заманивают!
– А ты, товарищ Евгений, к Глебовскому обратись. Он тебя вроде уважает.
– И то верно, дядя Жора. Вот сейчас и поговорю. А ты прикинь, кого бы мне с собой взять? Человека два-три, из боевых, проверенных. Мало ли что?
– Сделаю, – кивнул старик. – Егорка Зятьев, слесарь, Темка Колыванов из инструментального. Митяя бы тебе, в самый раз для такого дела…
– Что-то долго его нет, – забеспокоился Макарьев. – Больше суток прошло, должен был обернуться. Данилыч, я вот думаю: а может, его взяли? Вроде ночью у вокзала была стрельба?
– Взяли бы его – так и за нами пришли бы. Митяй, конечно, парень свой, надежный, а только в контрразведке и не таких ломали, а он, почитай, всех в ячейке знал. Нет, не могли его взять!
– Ну, дай-то бог… – кивнул Макарьев. – Да и Фрунзе, видать, наше донесение получил, раз в город не суется. Я вот что думаю, дядя Жора: может, он в Севастополь разведку зашлет? Надо бы нашим, из ячейки, за Инкерманом пошустрить – глядишь, и встретим товарищей?
Слесарь кивнул, а Макарьев, помолчав немного, добавил:
– А насчет иуды, Иконникова, ты, дядь Жора, не сомневайся. Таких, как он, непременно достанет карающий меч Революции. Заплатят, гады, за свои подлости против трудового народа!
III
– Вира! – Рабочий замахал картузом. – Вира помалу, уснул, что ль?
Кран, квадратная будка на железнодорожной платформе с торчащей вверх стрелой, пыхнул паром. Редуктор натужно скрежетнул, тали натянулись, и грузовик – как был, с кузовом, наполненным выше кабины снарядными ящиками, – оторвался от пирса и поплыл вверх. Стрела повернулась, и колеса повисли над разверстой пастью люка. С «Березани» заорали: «Майна, майна!» «Фиат» дрогнул и пошел вниз; грузчики натянули тросы, не давая тому раскачиваться.
– Уже седьмой. – Стогов сделал пометку в блокноте. – И как это вы, Адриан Никоныч, управились с этим корытом? Всего-то сутки прошли!
– Да я особо и не управлялся, господин генерал. С машиной пока все равно ничего не сделать, а вспомогательные механизмы в порядке. Зацепили землечерпалкой, перетащили и нате-пожалуйста, стоит под погрузкой!
Землечерпалка, пришвартованная к борту «Березани», лениво дымила кургузой трубой.
– Ладно, за это я спокоен. Доложу Зарину, что погрузка будет закончена в срок. Когда начнете принимать пассажиров?
– Не раньше десяти утра. Работать будем всю ночь, при прожекторах. Сами видите, сколько тут еще…
И кивнул на ряды грузовых машин, ящиков, каких-то громоздких, угловатых предметов под брезентами. В стороне выстроились в два ряда укрытые рогожными чехлами морские якорные мины, вдоль которых прохаживались юнкера с винтовками.
– Да, и вот еще что – на палубу надо поставить аэропланы. Сейчас их перегоняют из Качи, за ночь разберут и грузите.
– У меня плотники сколачивают дощатые подпорки. Аэропланы – груз легкий, уложим, прикроем брезентами. Только, Николай Николаевич, если погода испортится – я снимаю с себя ответственность! Судно и так перегружено сверх меры, а тут еще пассажиры, палубный груз!
– Хорошо, что напомнили, голубчик. – Стогов зашуршал страничками блокнота. – Еще надо поставить на палубу три броневика и танки. Четыре английских, «Марк-V», и французский «Рено» без пушечной башни. – Да вы не волнуйтесь! – поспешно добавил он, увидев, как гневно вскинулся инженер. – «Рено» маленький, не то что «англичане»!
– Тут маленький, там маленький – а что с остойчивостью будет, кто-нибудь подумал? Нельзя с таким грузом в море идти!
– А в море и не надо. Утянем мили на три с внешнего рейда, и довольно.
Инженер пожал плечами и отвернулся. «Фиат» уже скрылся в трюме «Березани», и оттуда неслись специфические обороты речи – грузчики отцепляли от грузовика тали.
– Позвольте поинтересоваться, Николай Николаич, – не оборачиваясь, спросил Глебовский. – Вы-то останетесь здесь или с ними?
– С ними, голубчик. Господин Митин подробно описал, что ждет дальше белое движение. РОВС, Краснов, немцы… извините, я в этом балагане не участвую! Вот и юнкера попросились с ними. А что же мне, одному в Константинополь драпать? Нет уж. Родных у меня не осталось, разыскивать некого, сам себе хозяин! А вы для себя что решили?
– Я, пожалуй, тоже с ними. Там, куда собрались эти господа, – Глебовский кивнул головой на «Алмаз», – для путейца дел будет невпроворот. Раз уж в двадцатом столетии Отечество отблагодарило нас за службу сапогом под зад, может, хоть в девятнадцатом оценит?
– Ну что вы, не стоит так траурно. Хотя вы правы, конечно. Попробуем послужить Николаю Первому, раз уж его потомок ухитрился про…ть все, что оставили предки. А там, глядишь, и что-то сумеем изменить, как давеча сулил господин Митин. Не дадим по второму разу довести Россию до такого безобразия.
Глава одиннадцатая
I
– Навалили, ни присесть, ни прилечь! – Адашев поддал сапогом куль из темно-зеленого плюша. – На черта нам это барахло? Взяли бы лишних пару десятков ящиков с гранатами, что ли. Вон их, в пакгаузах, под крышу! Опять же, на ящиках и сидеть удобнее.
– Нет в вас, граф, уважения к науке! – наставительно произнес Штакельберг. – То, что вы сейчас, простите, лягнули – это комплект Морского сборника с одна тысяча восемьсот пятьдесят первого года. Самолично гардины в читальном зале сдирал и увязывал! А в чехле от канапе полный Брокгауз и Ефрон. Так что соблаговолите попридержать копыта!
Кузов грузовика заполняли разномастные кули из портьер, скатертей, мебельных чехлов. Из ткани во все стороны выпирали уголки переплетов. Устроиться на них с удобствами было и правда затруднительно.
нараспев продекламировал Штакельберг.
– Ваш обожаемый Гумилев? – усмехнулся Адашев. – Вы плохо кончите, Шурочка. Романтики в наш век долго не живут.
Коля Михеев поднял задний борт «Опеля» и лязгнул задвижкой.
– Библиотека Морского собрания – это вам не жук чихнул! Тут до собачьей матери томов, лучшее в Крыму книжное собрание! И как мы все это впихнули в два грузовика – ума не приложу!
– Спасибо хранителю библиотеки, – хмыкнул Адашев. – Ежели бы не он, так и гребли бы все подряд. А так взяли, как велено, только то, что издано после Крымской войны! А дед-то какой колоритный, чисто гном из оперы Вагнера. Как там, у александрийца вашего?
– Видите, барон, я тоже не совсем лапотный, порой стишки почитываю, и даже душещипательные!
– А этот старый гриб еще радовался, что мы раритетный фонд, восемнадцатый век, не тронули! – Штакельберг сделал вид, что не заметил подколки. – А зачем его брать, коли там, куда мы отправляемся, эти книги и так имеются?
– Прикусите-ка язык, барон! – Адашев шутливо ткнул Штакельберга в бок. – Я понимаю, начальство далеко, а все же не забывайте: «Об истинных целях операции – ни слова!»
– Так тут же нет никого? – озадаченный Штакельберг оглядел пустую улицу. – Кто услышит?
– Ладно, господа, заканчивайте этот декаданс и поехали! – Михеев уже устроился в открытой кабине. – А вы, барон, извольте слезть на грешную землю и крутануть стартер! Да поскорее, нам еще в госпиталь надо заехать.
Адашев хмыкнул и заговорщицки подмигнул.
– Лямур! Свезло нашему Нико́лу!
– Да, – печально вздохнул барон, перекидывая ногу через борт. – А моя Наденька, младшая Веретенникова, в восемнадцатом с родителями в Швецию уехала, а там замуж вышла. А старшая, Верочка, невеста брата Кольки, земля ему пухом, в Стамбуле сейчас. Все война, будь она неладна…
Старший брат Штакельберга, тоже константиновец, весной погиб под Армянском.
– Ничего, барон! – Адашев похлопал приятеля по погону. – Мы вам на месте невесту сыщем, эдакую, знаете ли, тургеневскую барышню! Они там всякими эмансипэ не испорчены, будете, как говаривал папенькин денщик Федос, в полном бланманже!
II
Эссен провел ладонью по теплому перкалю. Таких аппаратов – британских DH-9 – в Каче было два, и оба следовало забрать в первую очередь. Движки, не успевшие выработать ресурс, надежные бомбосбрасыватели, пулемет на поворотной турели – куда до них «Вуазенам» и «Фарманам», знакомым Эссену по 1916 году.