Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 44)
Хотя – еще бы не поддержать! Мы передаем предкам «Морского быка» – железный пароход британской постройки 1912 года, с самыми современными по тому времени машинами и механизмами. Для 1854-го – кладезь высоких технологий!
Далее: устраиваем подкрепления палубы под шестидесятивосьмифунтовые пексановские орудия и каронады. Этот сам по себе неслабый арсенал дополняют три противоаэропланные трехдюймовки Лендера и «максим». Из котельного железа и мешков с песком сооружаем противоосколочные траверсы; на уровне ватерлинии, в трюмах «Морского быка» оборудуем дополнительные угольные коффердамы.
Таким образом, несчастному «Дениз бога» предстоит подвергнуться уже третьему «перепрофилированию» всего за четыре года. Сначала из британского карго-шипа в турецкий углевоз; потом из «турка» в русский авиатендер и, по совместительству, плавучую тюрьму, а теперь вот станет вспомогательным крейсером.
Козыри новой боевой единицы – пятнадцатиузловой ход, три мощных прожектора и приличный запас осветительных снарядов и ракет. Ночной морской бой здесь явление редкое, и когда я предложил создать особый отряд для ночных операций, адмиралы задумались. А пока они думали – Зарин выложил на стол примерный расклад по действиям силами сразу двух соединений. Первое строится вокруг «Морского быка»; в него входят пароходофрегаты «Владимир», «Громоносец» и пароход «Бессарабия» с новенькой английской машиной, способной обеспечить одиннадцать узлов. В качестве посыльного судна отряду придается лучший «ходок» Черноморского флота, шестнадцатиузловая «Тамань».
Если хорошенько натаскать команды на ночную стрельбу и маневрирование по указаниям прожекторов «Морского быка» – союзников ждет крайне неприятный сюрприз. Противопоставить этому им нечего, особенно если учесть наличие второго, куда более грозного «дивизиона ночного боя»: «Алмаза» с «Заветным».
Вместо «Морского быка» мы получаем «Херсонес». Адмиралам до слез жаль расставаться с одним из немногих паровых судов, способных нести мощные орудия, но дело того стоит. Я предложил оборудовать пароход двумя пандусами с аппарелями для спуска на воду гидропланов. Если убрать мачты и мостик, он вместит три аппарата из имеющихся пяти. А базу подскока можно оборудовать на побережье, километрах в сорока от Евпаторийской бухты.
За обсуждением «минного» проекта просидели до глубокой ночи. Непростое дело – собирать паровые суда с Черноморского и Азовского театров – поручили командиру парохода «Дунай», Дмитрию Дмитриевичу Шафранову, недавно произведенному в капитан-лейтенанты с пожалованием ордена св. Станислава II степени. Вдоволь походивший на черноморских пароходах, Шафранов, как никто, подходил для такого поручения.
Решено создать минную лабораторию, о чем составили отношение начальнику над Севастопольским портом, капитану первого ранга Ключникову. В «завлабы» прочат мичмана Красницкого, минера с «Заветного». Мичман, кроме Морского корпуса, закончил Кронштадтские минные классы. Ему предстоит заняться взрывателями для шестовых мин; отдельно требуется изготовить небольшое количество адских машин с начинкой из «привозного» динамита и пироксилина.
Припомнили и о работах генерала Тизенгаузена. Его опытный паровой катер с минным вооружением как раз сейчас достраивался на Николаевской верфи. Чтобы довести до ума многообещающий проект, в помощь Тизенгаузену решено откомандировать прапорщика по адмиралтейству, второго механика Кудасова.
Оставалась еще одна забота. В мае из петербургского Ракетного заведения в Севастополь отправили шесть сотен двухдюймовых ракет системы Константинова. Обоз с ними в сопровождении поручика Щербачева, фейерверкера и четырех нижних чинов, «ознакомленных с действием и употреблением боевых ракет», уже прибыл в город.
Пройти мимо такого ресурса я не мог. В «прошлый раз» ракетное оружие в обороне Севастополя никак себя не проявило: произведено несколько ракетных обстрелов с 4-го бастиона, но без ущерба для неприятеля. После чего ракеты сдали на склад, а расчеты перевели в пушкари.
Но я-то помнил, что такие же ракеты хорошо показали себя при взятии Ак-Мечети, осаде Силистрии и на Кавказском фронте. Неплохо представляя себе их недостатки – низкая кучность и слабый боевой заряд, – я предложил переделать ракетные станки в примитивные РСЗО: по густым порядкам пехоты это «вундерваффе» должно сработать как нельзя лучше. «Ракетные пакеты» можно смонтировать на обозных повозках, на манер проектного 22-ствольного «ракетного ящика» времен турецкой войны 1828 года. А полсотни ракет я предложил переоснастить в осветительные и передать в «минный» и «ночной» отряды.
Ближе к полуночи приехал Меншиков, привез карту с текущей оперативной обстановкой. И началось: карандашные стрелы, обозначающие перемещения дивизий, сводки о состоянии артиллерии и боеприпасов, лошадей в казачьих и драгунских частях, нудный перечень обозов со снабжением. Зарин вручил Меншикову рапорт с перечнем всего необходимого для пулеметных команд. Им передавались все пулеметы, кроме двух – один оставили для «Морского быка», другой выторговал для авиаотряда Эссен. Сам он рыскал по городу в сопровождении наряда жандармов, безжалостно изымая по аптекам и москательным лавкам керосин, касторовое масло и спирт высокой очистки. В порту устроили авиамастерские; туда свезли аппараты и оборудование, сколачивали слипы для спуска гидропланов. Мотористы и пилоты ходили, одурев от бессонницы, но клялись к 18-му поднять в воздух все пять машин.
Под конец совещания князь Меншиков поднял щекотливый вопрос: «Что мы, господа, будем докладывать в Петербург?» В кабинете повисло тяжелое молчание. Всем было ясно, что умолчать о таком поразительном событии, как явление целой эскадры «потомков», не получится; но, с другой стороны, я понимал замешательство князя и адмиралов, которым предстояло составить доклад об этом самому Николаю Первому. Лично. В белы ручки Государя всея Великия и Малыя и Белыя…
У меня на этот счет имелось свое мнение, но я благоразумно придержал его при себе. Севастопольские начальники считали меня «техническим специалистом», не имея понятия о том, что нас с ними разделяют по временной шкале не какие-то жалкие пятьдесят лет, а все полтораста. Но – всему свое время, господа, мы еще познакомимся по-настоящему…
Удивительно одно – как это Меншиков и адмиралы до сих пор не отрапортовали самодержцу? При Сталине начальника любого ранга – хоть маршала, хоть наркома, – придержавшего ТАКУЮ информацию, ожидало бы строгое порицание в затылок в размере девяти граммов свинца. Чтобы другим неповадно.
Хотя – где гарантия, что князь не лукавит и все это не спектакль для нас с Зариным? И в Питер летит уже фельдъегерь с пакетом, усаженным сургучными нашлепками…
«Зачем он шапкой дорожит? Затем, что в ней донос зашит. Донос на гетмана-злодея, царю Петру от Кочубея…»
Понять бы еще – кто тут выступает в роли Мазепы, а заодно и короля Карла?
О нашем статусе – как людей, так и кораблей – старались не вспоминать. Будто молчаливо согласились не поднимать тему, пока не будет ЛИЧНОГО распоряжения. А пока князь распорядился о выделении денежных сумм для выплаты денежного довольствия и снабжения наших кораблей всем необходимым. Надо, кстати, поинтересоваться, причитается ли что-то и мне? Я как раз собирался посетить ближайшую лавочку готового платья, но там, боюсь, не принимают карточки Сбербанка…
Глава шестая
I
«…В час пополудни к нам заглянул доктор Фибих. С тех пор как больных и раненых перевели в госпиталь, он живет в городе и не оставляет нас заботой – теперь, когда тюремная каюта сменилась убогим домишком на окраине. Русские власти разрешили нам с мистером Блэкстормом снять это жилище за свой счет, но мы не смеем покидать его без сопровождения жандарма. Кроме того, с нас взяли обещание, что мы не будем предпринимать попыток совершить побег. Как будто мы можем это сделать! Даже во время прогулок мы находимся в обществе надсмотрщика – обстоятельство, невыносимое для цивилизованных людей!
Доктор Фибих показал нам необычный предмет – кусок дерева, пробитый железной стрелкой. Оказывается, русские сегодня испытали это оружие, предназначенное для сбрасывания с летающих машин на головы нашим воинам. Для этого в землю вкопали сотни деревянных кольев, расположив их рядами, подобно наступающим войскам, и надели на каждый кол по большой корзине. А иные украсили огромными, зелеными в черную полоску, фруктами. Они известны нам как watermelon, а здесь именуются «арбузом».
Результаты ужасны: не менее чем каждый пятый «солдат» был поражен. Стрелы расщепляли колья, разбрызгивали арбузные «головы», пронизывали плетеные «туловища». Они летели с такой силой, что порой пробивали по два, а то и по три «солдата»!
Я был охвачен страхом и отвращением. Воистину, сбывалось пророчество Апокалипсиса: «…И стрелы с небес поразят бегущих». Я взмолился, обращаясь к Господу с просьбой вразумить наших военачальников: пусть они выстроят солдат не плотными рядами, а редкими шеренгами, чтобы стрелы (их именуют «флешеттами») не производили столь безжалостного действия!