Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 29)
II
«Вот я и подошел к самому черному, самому трагичному дню из всех, пережитых за эти два года. На его фоне меркнет даже гибель «Фьюриеса» – особенно с учетом разрушительных последствий, которые имели эти события для многих стран, так или иначе затронутых военными бурями. Мне возразят, что нельзя придавать такое значение одному сражению; я же отвечу, что ведь и искра на конце огнепроводного шнура мала, но она вызывает взрыв камуфлета, обрушивающего бастион!
Но оставим отвлеченные рассуждения ученым историкам и перейдем к тому, чему автор этих строк был свидетелем. Ибо истинное свое предназначение – разумеется, помимо служения Господу, – он видит в том, чтобы точно и беспристрастно поведать об этом читателю.
В то утро, восьмого сентября, завтрак нам подали в каюты, хотя раньше пленников с «Фьюриеса» приглашали в кают-компанию (разумеется, после трапезы русских офицеров). Мы принялись утолять голод, привычно обмениваясь шутками по поводу русского меню, когда раздались звуки горна и колокола, извещавшие, видимо, о некоем тревожном событии. Мистер Блэксторм, с которым я делил каюту, открыл дверь, чтобы узнать, в чем дело. К удивлению, снаружи оказался матрос, вероятно, приставленный для надзора за нами. Мистер Блэксторм заговорил с ним по-русски, чем немало меня удивил – я понятия не имел, что он владеет этим языком!
Разумеется, я не понял ни слова, тем более что беседа скоро прервалась: в коридоре показался русский врач, мистер Фибих. Он отдал нашему церберу распоряжение, которое тот попытался оспорить; медик повысил голос, настаивая на своем, и надзиратель ушел. Я обратил внимание, что на поясе у матроса была кобура с револьвером.
Доктор Фибих перешел на английский язык и рассказал, что на фрегате объявлена боевая тревога – русские корабли намерены атаковать флот союзников, следующий в Крым. Это вызвало у нас с мистером Блэкстормом некоторое недоумение: как ни разрушительны русские орудия, нелепо считать, что два корабля способны справиться с целой армадой! Мой компаньон высказал осторожное предположение: на самом деле это передовой отряд севастопольской эскадры, и скоро мы станем свидетелями грандиозного сражения с участием всего русского флота.
Наш гость затруднился ответить; вместо этого он предложил репортеру подняться на палубу и посмотреть на происходящее собственными глазами. На вопрос: «А будет ли это дозволено?» – Фибих ответил, что мистер Блэксторм является некомбатантом (опять это слово!) – и к тому же представителем весьма авторитетного в Европе издания. И, следовательно, имеет полное право своими глазами увидеть, как он выразился, «роковые исторические события». Я не стал спорить – в конце концов, он лучше разбирается в нравах своих соотечественников.
Мой компаньон, разумеется, не забыл о своей фотографической камере. Как это ни удивительно, русские не отобрали у него инструменты репортерского ремесла. Камера, вместе с остальным нашим скудным имуществом, находилась в каюте, ставшей теперь тюрьмой. Мистер Блэксторм извлек из багажа камеру, особый ящик для подготовки фотографических пластинок, плотное, темное покрывало и бутыли с химическими растворами. Я, страстно желая увидеть то, что происходит наверху, предложил ему помощь.
Примерно через четверть часа – мистер Блэксторм потратил это время на приготовление пластинок – мы поднялись по крутому железному трапу на палубу и расположились под сенью деревянного сооружения, похожего на строительные леса.
Доктор Фибих пояснил, что это пандус, на котором хранятся летательные машины русских. На мой вопрос: «А где они теперь?» – он сделал указующий жест.
Я посмотрел – и обмер. Примерно в миле с четвертью от стремительно несущихся русских кораблей развернулась во всей своей красе колонна линкоров Королевского флота. Дух захватывало при виде этого грозного великолепия. Я узнавал эти гордые корабли, столько раз виденные в былые дни! Первым шел фрегат «Хайфлауэр». Он увлекал за собой «Британию», идущую под флагом вице-адмирала Дундаса – сто двадцать орудий, – и стошестнадцатипушечную «Куинн». В их кильватере колесный «Террибль» буксировал «Родней» и «Альбион», которым командует мой добрый знакомый, Сэмюэль Люшингтон. За ними в колонне дымил винтовой линкор, «Санс Парейль»; следующие за ним корабли я не смог опознать из-за слишком большого расстояния.
Не припомню, рассказывал ли я об оптическом приборе доктора Фибиха? Это бинокль с трубками необычной формы; по словам нашего провожатого, вместо обычных линз там стоят стеклянные призмы! Я изумлялся изобретательности русских, пока не увидел фабричного клейма – оказывается, прибор изготовлен фирмой «
То, что я увидел в бинокль, отнюдь не внушало оптимизма. В стороне, за кормой русского корабля, костром пылал британский корвет. Доктор Фибих пояснил, что корвет загородил врагу путь к нашим линейным силам. Стремление выполнить свой долг оказалось губительным для храбрецов: второй русский корабль, тот, что расправился с «Фьюриесом», в несколько минут покончил с несчастными. «И сейчас, – сказал доктор, – ваша эскадра будет атакована одновременно с воды и с воздуха».
Я, замирая от ужаса, вгляделся в британскую фалангу. И точно: к кораблям на небольшой высоте приближались три летучих вельбота! Они казались такими незначительными на фоне этих громад, что мне на секунду стало смешно – как могут такие крохи всерьез угрожать своему грозному противнику? Но память услужливо подсунула пример Давида и Голиафа, и сердце мое переполнилось отчаянием: неужели Господь все-таки на стороне русских варваров?
И было с чего прийти в уныние! В этот самый момент загрохотали орудия русского фрегата, и мы чуть не попадали с ног от неожиданности. Звук был столь силен, что я оглох и принужден был некоторое время изъясняться жестами; та же участь постигла и мистера Блэксторма. Должен отметить, что этот достойный джентльмен быстро справился с замешательством и установил на палубе треногу фотографического аппарата. Я по мере сил старался ему помочь.
Русские орудия гремели, не переставая. В бинокль я видел и столбы воды от падающих вокруг «Хайфлауэра» снарядов и необычайные по силе взрывы, вызванные попаданиями. Не прошло и пяти минут, как корабль Ее Величества охватил пожар; летучие вельботы стаей разъяренных гарпий носились над британской колонной, и кое-где уже поднимались к небу дымы пожаров. В глазах у меня помутилось; разум не в силах был принять то, что разворачивалось перед моим взором, и я, едва не теряя сознание от ужаса, ухватился за леерную стойку.
Сражение тем временем продолжалось. Мистер Блэксторм, сделав несколько снимков, завладел биноклем и разглядывал избиваемый строй Королевского флота. Я не препятствовал; силы оставили меня, и я молил о том, чтобы Создатель в милосердии своем избавил меня от мучений и забрал к себе из земного ада, что творился сейчас вокруг нас.
Картина вдруг изменилась: второй русский корабль резко увеличил скорость и направился к британской линии. «Будет бросать торпеду», – прокричал мне в самое ухо доктор Фибих. Это слово показалось мне незнакомым; позднее я узнал, что русские называют так самодвижущийся снаряд сигарообразной формы, начиненный сотнями фунтов пороха.
Я потянулся к мистеру Блэксторму, чтобы вернуть себе бинокль, но в этот момент фрегат повернул. Маневр был неожиданным; мы чуть не покатились кубарем – так сильно накренилась под ногами палуба. Доктор Фибих вынужден был подхватить фотографический аппарат, который в противном случае улетел бы за борт. Орудия больше не стреляли; я хотел обратиться к доктору за разъяснениями, но тут к нам подошел русский офицер, совсем юноша, и потребовал вернуться в каюту. Наш друг – теперь в этом не было никаких сомнений! – пытался протестовать, но мичман остался непреклонен.
Не имея возможности возразить, мы вынуждены были подчиниться и…»
III
В радиорубке темно. Перемигиваются разноцветные лампочки, тускло светятся шкалы и мониторы. Пахнет здесь так же, как и в любой радиорубке на любом корабле мира: нагретой изоляцией, озоновой свежестью, горелой пылью и чуть-чуть, самую малость, канифолью.
Ароматы высоких технологий, подумал Андрей. Хотя каких там высоких – прошлый век. Старлей как-то обмолвился, что часть блоков вообще на радиолампах – причем как раз они-то и не пострадали при Переходе. И сейчас пашут, хотя и греют помещение не хуже калорифера. Вон как завывают вентиляторы…
Офицеры столпились за спиной Бабенко. Тот сидел перед монитором, одной рукой прижимал к голове массивный наушник, а другой терзал верньеры настройки.
– Ну что там у вас? – нетерпеливо спросил Фомченко. Генерал внимательно рассматривал монитор. Что он там нашел, удивился Андрей, на экране только лепесток курса БПЛА да две яркие точки – сам «Горизонт» и сторожевик. Точка, обозначающая беспилотный вертолет, застряла в верхней части изгиба; рядом с ней мигают зеленоватые цифры: «67, 66…» – расстояние от «Адаманта».