Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 21)
Мы ожидали унижений и издевательств: русские вполне могли припомнить морякам Королевского флота бомбардировку приморского города
Но, к нашему удивлению, опасения оказались напрасны. Русские лишь отделили матросов от офицеров, но я не могу не признать разумности этой меры: находясь среди своих подчиненных, офицеры Королевского флота могли и даже обязаны были бы подстрекать их к неповиновению. Но увы; матросы были свезены на большой пароход, а мы – офицеры и некомбатанты – отправились на фрегат.
Стоит объяснить значение термина «некомбатант». Если верить русским офицерам, то по прошествии примерно полувека человечество задумается о том, чтобы поставить некий предел ужасам войны. Это будет сделано на международной конференции, где кроме множества оговорок о гуманности или негуманности тех или иных способов и средств ведения войны будет дано строгое определение сражающихся и не сражающихся участников военных событий. Те, кто имеет во главе лицо, ответственное за подчиненных, носит явственно видимый издали отличительный знак; открыто носит оружие и соблюдает законы и обычаи войны, относятся к «комбатантам». Другие же – и в их числе врачи и санитары, священнослужители, подобные автору этих строк, или репортеры, вроде моего спутника, мистера Блэксторма, представлявшего газету «Манчестер Гардиан», считаются «некомбатантами». Правила обращения с ними много мягче, и меня искренне порадовало, что русские офицеры намерены им следовать, несмотря на то что упомянутые соглашения, собственно, еще не заключены.
Правила эти, помимо прочего, дают нам право убедиться в том, что по отношению к остальным нашим соотечественникам также соблюдаются правила гуманного содержания. А потому я, вместе с врачом «Фьюриеса», истребовал у русского капитана возможность посетить пароход, ставший узилищем для наших матросов. К моему удивлению, разрешение было получено; к нам решил присоединился и мистер Блэксторм, чей интерес в этом случае вполне извинителен. Кроме того, нас вызвался сопровождать и русский некомбатант – корабельный врач. Об этом достойном господине у нас еще пойдет речь, а пока…»
III
– Господа офицеры, ситуация такова. Сегодня по-здешнему – здешнему, подчеркиваю! – календарю четвертое сентября. Вчера из Варны вышла армада – французы и турки. Англичане провозятся еще день. Сбор назначен у острова Змеиный. Меньше чем через десять суток суда войдут в Евпаторийскую бухту. Дальнейшее известно из истории: бомбардировка Севастополя, затопление кораблей, осада и сдача города. Мы решили этого не допустить. Осталось понять – что мы, собственно, можем сделать?
– Алексей Сергеевич, кажется, наши… хм… те господа, что сосватали нам это приключение, собирались сбросить союзников в море? Возможно, мы сможем воспользоваться их планами?
Старший лейтенант Краснопольский, командир «Заветного», не присутствовал при недавнем разговоре в кают-компании «Алмаза». Он, как и другие офицеры миноносца, узнал обо всем позже; не видел он и эффектных роликов с танковыми атаками.
– Как вы это себе представляете, Николай Александрович? Раздать матросам карабины, а вас поставить командовать десантом? Много же вы навоюете против целой армии! Или мичмана послать с его «маузером», пущай страх наводит?
Второй штурман «Алмаза», лейтенант Завирухин, совсем мальчик, с румяными круглыми, как у херувима, щеками и юношеским пушком над верхней губой, густо покраснел. «Маузер», который в кают-компании поминали по всякому поводу, превратился для него в сущее проклятие.
Мне уже успели поведать эту байку; все началось еще до войны, с разъяснения начальника воздухоплавательной части Генерального штаба генерал-майора Шишкевича:
«…Пистолеты «маузеры» составляютъ непремѣнную принадлежность боевого комплекта аэроплановъ («Фарманъ-XVI»), для дѣйствія тѣхъ лицъ, кои совершаютъ полетъ, причемъ каждому указанному аэроплану должно придавать два пистолета съ соотвѣтствующимъ количествомъ патроновъ…»
«Фарманы» имелись тогда в любом авиаотряде, и многие летуны щеголяли деревянными, на ремнях, коробками пистолетов-карабинов. Но время шло, на аэропланах появились пулеметы, и пилоты стали заменять громоздкие изделия «Ваффенфабрик Маузер АГ» на компактные «кольты» и «браунинги». Германские же пистолеты, весьма ценимые армейской офицерской молодежью, пошли на размен. Поддался веянию моды и Завирухин – сторговал «маузер» у мичмана Энгельмейера за редкостный американский «Сэведж» и дюжину лучшего шустовского. И обнаружил, что носить приобретение так, как носили «сухопутные» офицеры – справа, очень высоко, рукоятью вперед – совершенно немыслимо с морской формой. Пробовал, сходя на берег, надевать пилотскую кожанку и галифе, но немедленно сделался предметом язвительных насмешек авиаторов – эта публика ревниво относилась к своим привилегиям в части обмундирования. В итоге отставленный от строевой службы «маузер» занял место на переборке, над койкой, но и тут вышло не слава богу: как-то, в сильную качку, тяжелый пистолет сорвался с крючка и раскроил спящему владельцу бровь. После чего мичман совершил поистине роковую ошибку: поведал доктору Фибиху, что стало причиной травмы. А уж Семен Яковлевич, известный на крейсере острослов, не стал делать из этого врачебной тайны.
Краснопольский покосился на побагровевшего Завирухина и милосердно спрятал в усах улыбку.
– Можно снять с «Заветного» пулеметы, да и у вас есть несколько штук. В Крымскую кампанию на суше воевали исключительно сомкнутыми колоннами, так что эффект будет ужасающий.
– В первый раз – несомненно. Но англичане быстро учатся. Да и патронов у нас не бездонная бочка. Пожжем – где новые брать?
– Вы, Алексей Сергеич, рассуждаете так, будто нам одним воевать! Если память мне не изменяет, на Альме англичанам совсем немного не хватило, чтобы обратиться в бегство. Вот пулеметики и добавят им прыти. А патронов мы перед набегом на Зонгулдак приняли до штата, по пять тысяч на ствол. Считаю – надо связываться с русским командованием и предлагать помощь. Опять же аэропланы – помните, как джентльмены с английского парохода перепугались? Полетают, побомбят – все польза.
– А наши корабли прикроют приморский фланг, – робко вставил мичман Завирухин.
– Ерунду говорите, батенька! – отрезал Зарин. – Уж простите за резкость, но как вы предлагаете сражаться с целой армадой? В открытом море – еще куда ни шло, а у берега нас живо обложат со всех сторон. Пушки у них, конечно, древние, так ведь и «Алмаз» не броненосец. Подойдут на малую дистанцию, и каюк! Вот будь с нами не ваш угольный старичок, а «Мария» или «Кагул» – тогда да, форштевнем перетопили бы, противоминным калибром. Но – не дал Господь.
Я живо представил, какой великолепный погром мог бы учинить дредноут союзной армаде. И ведь обидно как – находись «Императрица Мария» в то утро поближе к «Алмазу»…
«…Кисмет, как говорят татары. Не судьба».
Красницкий пожал плечами. По заведенному порядку ему полагалось говорить первым, но сейчас было не до традиций. Очень уж необычную тему обсуждали сегодня на совете.
Прения меж тем набирали обороты:
– …Это если мы будем одни. А если нам на помощь выйдет Черноморская эскадра? «Алмаз», «Заветный», плюс парусные линкоры Корнилова – сила!
– …А ну, как не выйдет? Мы с вами знаем, что в прошлый, так сказать, раз они на это не решились. А если и сейчас струхнут?
– …Наши преимущества – скорость, дальность огня, фугасно-осколочные снаряды. А значит, и воевать следует на просторе, не подпускать противника близко. Иначе они нам такой чугунный дождик устроят, ввек не опомнимся!
– …Торпеды и гидропланы! Неужто не справимся с какими-то деревянными лоханками? Не понимаю вашей нерешительности, господа…
Пора вмешиваться, решил я, но не успел. Разноголосый фонтан реплик и тактических идей прервал фон Эссен:
– Господа, раз начальство нас собрало с обоих кораблей – то уж, наверно, оно собирается предложить некий план. Может, позволим уважаемому Алексею Сергеевичу закончить?
– Благодарю вас, лейтенант, – кивнул Зарин. – План заключается не в том, чтобы сражаться с союзниками на сухом пути, – у нас для этого нет подходящих средств, – а в том, чтобы помешать высадке. Или хотя бы настолько ослабить экспедиционные силы, чтобы с ними справились и без нас.
– Значит, бой? – немного помедлив, спросил Краснопольский.
– Верно, Николай Александрович. И по этому вопросу я предлагаю послушать нашего гостя. Прошу вас…
Я встал, откашлялся и развернул к собравшимся ноутбук. На экране возникла схематическая картинка.
– Вот, господа. Это построение ордера союзников во время перехода от острова Змеиный к Евпатории. Составлено на основе известных нам документов.
Для перевозки войск французы выделили пятнадцать линейных кораблей, из них четыре винтовых; пять парусных фрегатов, тридцать пять военных пароходов, восемьдесят парусных транспортов и сорок судов для перевозки провианта. Англичане – полторы сотни больших коммерческих судов, в том числе много паровых. Каждый пароход тащит по два парусника. Еще девять парусных «линкоров» дали турки. Линейные корабли берут на борт до двух тысяч человек, что, как вы понимаете, снижает их боеспособность до нуля.