Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 16)
– Несчастная Англия… – глухо произнес Блэксторм. – Проклятые русские сумели нас обмануть! Летающие катера, невероятно быстроходные корабли, дальнобойные пушки, разрушительные снаряды… как, скажите на милость, бороться с такой мощью? Они коварно заманили наш флот в Черное море, и теперь ни один из нас отсюда живым не выберется!
В словах военного корреспондента «Манчестер Гардиан» было столько боли и отчаяния, что мне немедленно захотелось подать ему утешение. Но увы, слова замерли у меня на языке, ибо я, в сущности, был совершенно с ним согласен. Несчастная Англия! И несчастные англичане! Горе им, ибо они не сумели превзойти в изобретательности и коварстве восточных варваров, и ужасная расплата теперь неминуема. И нам остается лишь уповать на Господа, который в неизреченной милости своей не оставит нас, Его верных слуг…»
III
Катер отвалил от борта и, подпрыгивая на волне, понесся к пароходофрегату. Британское судно имело самый жалкий вид. Неубранные паруса хлопали на ветру, подобно сохнущему белью неопрятного великана – английский капитан не стал посылать матросов на реи под прицелом чужих пушек. Развороченный снарядом кожух бесстыдно выставил на обозрение перекореженные плицы колеса. На полубаке что-то дымилось, пушки втягивались внутрь, крышки пушечных портов захлопывались одна за другой. Пароход дрейфовал по ветру, подставляя миноносцу борт, и я ясно видел белое полотнище, полощущееся на середине кормового флагштока. Жалкое зрелище – боевой корабль, спустивший флаг перед неприятелем…
Посудина Ее Величества «Фьюриес». Колесный фрегат, спущенный на воду за четыре года до Крымской войны. В нашей истории прослужил до 1867 года, после чего переведен в угольный блокшив и в 84-м продан на слом. Успел поучаствовать и в Крымской кампании, и во второй опиумной войне, где отметился бомбардировкой Кантона и речными операциями на Янцзы. Что ж, в этой реальности «Фьюриесу» не повезло: до китайских берегов он, пожалуй, не доплывет. Сомнительно, чтобы командир русского отряда захотел тащить за собой этот трофей, тем более лишившийся хода. Несколько подрывных зарядов в трюм и машинное отделение – и привет черноморским бычкам и прочей кефали.
И тут меня словно обухом по голове ударило. Какие подрывные заряды? На «Заветном» до сих пор не понимают, с кем имеют дело: мичман Красницкий только что объяснял, что перед нами турецкий пароход. А как иначе? Да, кто-то из офицеров мог прочесть марк-твеновского «Янки», но предположить, что они сами попали в шкуру героев фантастических романов? Проще уж решить, что турки от бедности поставили старый колесный пароход на службу в береговую охрану.
Но эта иллюзия развеется ровно в тот момент, когда посланцы поднимутся на палубу «Фьюриеса»! Язык, мундиры, лица… черт возьми, да англичане немедленно заявят, что считают себя военнопленными, и потребуют соответствующего обращения! А как иначе, если две империи официально находятся в состоянии войны? И все это – на чистом аглицком, без следа турецкого или хоть немецкого акцента. И каково будет русскому офицеру выслушивать все это на чужой палубе, в окружении врагов?
А я и рад позлорадствовать: «Боюсь, господа офицеры, вас ждет преизрядный сюрприз…»
Позер! Идиот! Срам-то какой: сколько лет почитывал книжечки о попаданцах, сюжетики сочинял, на форумах препирался, а чуть самому пришлось – в кусты? Да, конечно, мы все понимаем: шок после Переноса, едва не утоп; но как, скажите на милость, можно быть таким тормозом?
Скорлупка катера приткнулась к борту. Сейчас сбросят штормтрап, они поднимутся, и…
Я повернулся к Красницкому.
– Господин офицер, требую немедленно отвести меня к вашему командиру. Имею сведения первостепенной важности!
Глава восьмая
I
– Вон там, гляди! – оживился Валентин. – На два часа, вроде что-то мигнуло!
Андрей вгляделся в туманную мглу. Ничего.
– Нет там ни хрена. Да и быть не может, до них еще три кэмэ, рано…
Четыре часа назад радар «Адаманта» выдал слабую засветку в северо-западной части горизонта. К тому моменту уже порядочно стемнело, и поднимать БПЛА не стали; сторожевик сбавил обороты до «малый вперед» и стал медленно сокращать дистанцию до объекта. Через час стало ясно, что в десятке миль по курсу болтается какая-то скорлупка – скорее всего парусная деревянная шхуна. После короткого совещания решено было сблизиться миль до пяти и выпустить группу захвата на моторке. Группу вели по радару, до визуального обнаружения цели; кроме самого Белых, в катер погрузились еще трое боевых пловцов, с ног до головы увешанных снаряжением.
Катер у них был хорош – новейший британский ныряющий «Саб Скиммер-80». Андрей подивился, где это родное ведомство сумело раздобыть столь продвинутую игрушку в обход всяческих санкций?
Пятиметровый катерок развивал вполне солидные 28 узлов и нес запас топлива на сотню миль двадцатиузлового хода. Под водой же он мог пройти до шести миль на трех узлах. Андрею довелось понаблюдать за тренировками боевых пловцов: они подходили к цели на крейсерской скорости, вырубали бензомоторы, выпускали часть воздуха из баллонов и дальше крались под водой на аккумуляторах.
Но сегодня эти ухищрения ни к чему. Чем бы ни оказалась обнаруженная цель, ни радиолокаторов, ни приборов ночного видения и прочих высокотехнологических штучек на ней быть не может. По определению. Особого сопротивления тоже не ожидается: командир «Адаманта» уверял, что это обычная рыбацкая шхуна. Задача казалась незатейливой, как шлагбаум: зайти на борт, нейтрализовать команду и тут же, на месте, выбрать объект для экстренного потрошения. По возможности – без лишних жертв. «Погоди там устраивать геноцид, – напутствовал каплея Фомченко. – Еще успеете порезвиться. А пока – на мягких лапках, без шума и пыли».
Не успел катер отойти от «Адаманта», как командир БЧ-4 отрапортовал: чужак повернул на юг, к турецкому берегу. Это было уже непонятно – зачем рыбакам посреди ночи поворачивать домой? Скорее уж – лечь в дрейф и поутру браться за свои рыбацкие дела. А то шли себе параллельно береговой черте, и вдруг резко на зюйд…
Гадать было уже поздно. На катер отбили новый курс; раз цель решила поиграть в пятнашки, то надо перехватить ее подальше от берега.
Группа сработала четко. Через час Белых доложил, что видит парусную шхуну и готовится к захвату. Еще через восемь минут поступил сигнал, означавший «операция завершена». Катер полным двадцативосьмиузловым ходом полетел назад, к «Адаманту», бросив шхуну лежащей в дрейфе.
Андрея так и подмывало затребовать уточнений, но он сдержался. Не стоит вмешиваться в боевую операцию. Вернутся – сами расскажут. И теперь они с Валей Рогачевым (ему лезть в рубку без приглашения не положено, к тому же инженер не хотел лишний раз попадаться на глаза грозному Фомченке) изнывали на полубаке. Можно, конечно, подняться в рубку и одному, лениво прикинул Андрей. Там локатор, рация, полная картинка. Но очень уж хорошо сидеть вот так, на ночном ветерке, тем более что сюрпризов – тьфу-тьфу-тьфу, костяшками по доскам! – не предвидится. Во всяком случае пока. Пусть, кому это по штату положено, беспокоятся, а они уж как-нибудь…
– Вон они! На один час! Точка-тире-тире-точка-точка! Точно, наши!
На этот раз ошибки не было – чуть правее носа сторожевика в кромешной тьме пульсировала яркая точка. Группа Белых возвращалась.
II
– Они что там, перепились? – кипятился Зарин. – Или контуженные собственной пальбой? Полюбуйтесь, Реймонд Федорович, что отбили с «Заветного»! Это бог знает какая чепуха!
Фон Эссен принял у командира «Алмаза» листок бумаги. Документ носил на себе следы капитанского гнева и недоумения: бумага смята, надорвана, будто капитан первого ранга собрался изорвать ее в клочки, но в последний момент передумал.
– Захватили английский фрегат, – медленно прочел лейтенант. – Фьюриес капитан Лоринг. Уверены участвуют Крымской войне. Записи бортовом журнале соответствуют. Оружие мундиры пушки тоже. Взяли борт офицеров.
Пока лейтенант Качинский лежал в лазарете, фон Эссен замещал его на должности командира авиагруппы, а значит, и был вторым по старшинству на «Алмазе». Так что командир гидрокрейсера, получив возмутительную депешу, немедленно вызвал лейтенанта на мостик.
– Не будем спешить с выводами, Алексей Сергеевич. Пусть этих «англичан» доставят к нам. Уверен, все прояснится.
Захваченный пароход покачивался на низкой волне в десяти кабельтовых от «Алмаза». Миноносец дрейфовал на левом крамболе приза; трубы лениво дымятся, носовое орудие и минные аппараты сторожат неприятеля.
Осторожничает Краснопольский, подумал фон Эссен. Его можно понять – тут у кого хочешь нервы расшалятся. Это же надо – Крымская война! Вот и радиотелеграфист сколько раз докладывал: эфир будто вымер, ни одной передачи! А ведь на «Алмазе» отличная станция «Телефункен», поставили перед самой войной…
– Пишут с «Заветного», – гаркнул сигнальный кондуктор. – Просят принять сообщение!
На мостике миноносца замигал сигнальный фонарь.