Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 17)
– Ваш… спасенный… – медленно, с большими паузами читал сигнальщик, – …уверяет… ученый… прибыл будущего… два… один… век… имеет сведения… требует встречи… командиром… отряда.
Фон Эссен обернулся к Зарину. Капитан первого ранга медленно багровел; глаза его под кустистыми бровями наполнялись яростью. Щека дернулась, пенсне слетело с мясистого носа и повисло на шнурке.
«Как бы его удар не хватил… – обеспокоенно подумал лейтенант. – Вон как кровью налился…»
Штурманский офицер, старший артиллерист, вахтенные – все, кто был на мостике, молча глядели на командира. Зарин покосился на сигнальщика – тот вытянулся в струнку и по-уставному ел глазами начальство.
– Значит, двадцать первый век? Ничего не перепутал?
– Никак нет, вашсокородь! – выдохнул кондуктор. – Как есть: «Прибыл будущего два один век имеет сведения!»
– Ладно, хвалю… – кивнул Зарин. – Отбей-ка на «Заветный» – «Подойти к флагману, передать спасенного, пленных и судовые документы с фрегата». Да чтоб все точно, смотри!
Сигнальщик кинулся к фонарю Ратьера, установленному на крыле мостика, и быстро застучал решетчатой шторкой.
– Кстати, Реймонд Федорович, помнится, вы рассказывали в Морском собрании о фантазиях некоего англичанина?
Действительно, припомнил Эссен, недели две назад, в Севастополе, на Екатерининской, за ужином зашел разговор о романах писателя Герберта Уэллса. Тема всплыла в связи с сообщениями о применении ядовитых газов на австрийском фронте; лейтенант Бахирев с «Кагула» предположил, что раз уж беллетрист предсказал химические средства ведения войны, то, может, и тепловой луч скоро появится на полях сражений? Потом беседа перешла на другие произведения Уэллса, и, в числе прочих, упомянули и «Машину времени». Помнится, Зарин присутствовал при разговоре и отпускал ехидные замечания.
«Вот и дошутился…»
– Так точно, Алексей Сергеич, было такое. Только ведь…
– А раз было – попрошу вас провести допрос англичан и этого… гостя из грядущего. Вы – человек образованный, авиатор, книжки подходящие почитывали. Вам и карты в руки. А я, простите, стар для таких пердимоноклей.
– С «Заветного» пишут: «Принято, – отрапортовал сигнальщик. – Подходим правым бортом для передачи людей».
Эссен увидел, как на мачте миноносца взвился флажный сигнал. От форштевня разбежались пенные усы, и «Заветный» начал описывать дугу в сторону крейсера.
– С вашего позволения, господин капитан первого ранга, – начал Эссен, – я бы хотел сначала побеседовать с англичанами. Все же официальные лица, офицеры. А у этого, спасенного, бог знает, что могло в голове помутиться…
– Делайте как знаете, голубчик, – махнул рукой Зарин. – Но пусть непременно подпишут бумагу, что это они наш гидроплан первыми обстреляли. А мичман пусть ведет протокол. Чтобы все по форме, как полагается.
Мичман Арцыбашев, исполнявший обязанности корабельного ревизора, согласно наклонил голову.
– И полегче с англичанами… пока, во всяком случае. Все же союзники – кто его знает, что тут у нас за коллизии? Как бы потом не приключилось неприятностей.
III
«Саб Скиннер» ткнулся в борт, и на палубу первым вскарабкался Белых. Физиономия каплея, вся в черных разводах, выглядела устрашающе, Андрей пожалел рыбаков – каково им пришлось, когда в самый глухой час ночи через планширь полезли вот такие гости из преисподней?
Сквозь грозную боевую раскраску каплея просвечивала улыбка – и не дежурная, а самая настоящая, до ушей. Странно, если учесть, что он со своими ухорезами только что вернулся с боевого задания…
– Принимайте гостей! – бодро провозгласил Белых. – Дядя Спиро, давайте руку. Тут скоба такая, сейчас помогу…
– Эфхаристо дэн то тэло![9] – донеслось со штормтрапа. – Прибери грабки! Решил поучить грека фасоладу[10] варить? Я, сынок, ходил в море, когда твой папаша еще кузнецов на дворе ловил! Тоже мне, помогальщик выискался…
– Да ладно, дядя Спиро, не сердись, – добродушно отозвался боевой пловец. – Калос орисэс[11] на «Адамант»!
Столпившиеся у борта офицеры – Фомченко, Кременецкий и остальные – обалдело переглядывались. Поведение каплея не лезло ни в какие ворота.
Над бортом показалась физиономия, немедленно вызвавшая в памяти Андрея врубелевского Пана, только в круглой барашковой шапке на седой шевелюре и в такой же барашковой жилетке, надетой поверх полотняной рубахи с закатанными рукавами. Кисти рук корявые, красные, жилистые; с морщинистой, будто печеное яблоко, физиономии не сходит улыбка.
– Вот, товарищи, прошу любить и жаловать, – представил гостя Белых. – Спиридон Капитанаки, владелец и капитан шхуны «Клитемнестра» – это та посудина, за которой мы, значит, гонялись. Дядя Спиро, это наш главный воинский начальник, генерал Фомченко. Товарищ генерал-лейтенант – дядя Спиро. Первейший контрабандист на всем Черном море – если не сочиняет, конечно!
– Года мои не те, чтоб баланду травить, нэарэ![12] – возмутился грек. – Да ты у кого хошь спроси, хоть в Балаклаве, хоть в Одессе, да хошь в Керчи! Спиридон Капитанаки не какой ни то Ванька-Рутюту.[13] Его всякий знает!
– Очень приятно, господин… э-э-э… Капитанаки… – ответил ошарашенный Фомченко. – Каплей, что это за цирк на конной тяге? Что вы себе позволяете?
К удивлению Андрея, спецназовец ничуть не смутился. Встал по стойке смирно – остальные боевые пловцы, уже успевшие взобраться на палубу, мгновенно выстроились рядом с командиром, – и вскинул руку к закатанной на лоб балаклаве:
– Задание выполнено, тащ генерал-лейтенант! Обнаруженное судно оказалось российской шхуной с экипажем из шести человек, также российских граждан… то есть, виноват, подданных. В связи с чем мною принято решение в боестолкновение не вступать, а ограничиться опросом, так сказать, на добровольной основе. Вся необходимая информация получена, готов доложить. А этот товарищ, – Белых кивнул на грека, – попросился с нами. Я счел возможным просьбу удовлетворить, так как он, вероятно, располагает ценными сведениями.
– То правда, кирие![14] – почтительно произнес грек. – Мне что турецкий берег, что русский, что Крым, что Каппадокия – все знакомо. Спрашивайте, греки, всегда рады помочь русским морякам! Мой старший сейчас на военном корабле «Париж», в Севастополе. А отец был комендором у адмирала Спиридова на «Ефстафии», руки при Чесме лишился.
– Отец при Чесме служил, говоришь? – Фомченко принял тон, предложенный стариком. – А сам, значит, контрабандой промышляешь? Нехорошо…
– Так ведь надо бедным людям как-то зарабатывать? – ухмыльнулся дядя Спиро. – Когда макрель идет – макрель берем, белуга идет – ее берем, переметы ставим, к самой Керчи ходим. А сейчас – бока, что ли, отлеживать? Господь велел трудиться, и нам хлеб спокон веку от моря даден. Вы, кирие, любите сладкий турецкий табак? Вот старый Капитанаки и возит его от самого Трабзона! Разве кому от этого стало плохо?
А ведь прав каплей, подумал Андрей. Такой дядя Спиро для нас – просто клад: все знает, обо всем расскажет. Понадобится – сведет с нужными людьми, разузнает что угодно. Греческие общины есть по всему Черноморскому побережью – рыбаки, торговцы, крестьяне. И, разумеется, контрабандисты, куда ж без них…
Дядя Спиро, оказавшись на палубе «Адаманта», ничуть не растерялся. С Фомченко он, конечно, почтителен, – генерал, как-никак! – но вовсю зыркает по сторонам. Прикидывает, старый плут, свой гешефт.
Точно, восхитился Андрей, вот и Фомченко готов: уже командует мичману отвести дорогого гостя в кают-компанию. Дядя Спиро почтительно, но без подобострастия кланяется и следует за провожатым. По дороге внимательно осмотрел лебедку, полированные стойки лееров, надписи под трафарет на снежно-белой рубке…
– Простите, уважаемый, – обратился Андрей к контрабандисту, – не подскажете, какое сегодня число?
Дядя Спиро удивленно поднял брови.
– Киприан с утра был, пост!
Ну, конечно, догадался Андрей, старик считает дни по церковнославянскому календарю, зачем ему даты?
– А число не знаете, дядя Спиро? – спросил Белых. – А то я запамятовал, что это за Киприан такой.
– Нехорошо, нэарэ, – враз построжел Капитанаки. – Епископ Киприан Карфагенский, священномученик – как можно забыть? А число-то? Август месяц, тридцать первое. Полночь минула, сейчас, стало быть, уже Симеон Столпник. А на вашем корабле разве нет календаря?
– Как назло, на острове нет календаря… – пропел Андрей. – Нет-нет, дядя Спиро, это я не вам… Симеон Столпник? Первое, значицца, сентября, День знаний? Надо запомнить…
Андрея так и подмывало спросить про год, но он сдержался. Успеется.
Капитанаки с осуждением посмотрел на балагура, покачал головой и направился к терпеливо дожидавшемуся мичману.
– Кстати, День знаний – это по старому стилю не первое сентября, а девятнадцатое августа! – шепнул Валентин, когда дядя Спиро скрылся в люке.
– Еще умник сыскался на мою голову! – Андрей театрально возвел очи горе. – Ты вон лучше иди, приборы свои починяй…
Валентин сразу сделался скучным.
– А их починяй не починяй, без Груздева они все равно коробка с микросхемами, и ничего больше. Зато старикан какой – прямо «седой грек» из «Ликвидации»!
– Ты от темы не уходи, а то взял, понимаешь, манеру… – ухмыльнулся Андрей. – А дед и правда колоритный. Ну, Белых, ну жук… вот увидишь, Капитанаки с Фомичом враз договорятся! Мы еще эту шхуну до Одессы будем провожать.