Борис Баклажанов – Костенька, зачем? (страница 6)

– У-у…

От неожиданности он пошатнулся, теряя равновесие. Голова заболела так, словно кто-то резко разбудил его после крепкого сна, всё вокруг плыло, но Костя старался удержаться. Он резко задрал голову, стараясь понять, что было источником звука. Потом он оглянулся назад, посмотрел по сторонам, и снова наверх – однако увидеть что-то или кого-то так и не удалось. Сердце билось в горле, кровь бурлила не то от страха, не то от возбуждения, лицо пылало, словно его облили кипятком. Константин, и правда, как будто очнулся после сна – он совершенно не понимал, как оказался здесь, хотя и помнил, как шёл в сторону леса. Сердцебиение учащалось, дыхание уверенно нарастало.

– Кто здесь?

Глухо спросил он, продолжая нервно оглядываться. Левая рука, что до сих пор сжимала крест, сама легла на сердце. Он глубоко вздохнул, и осмотрел собственное тело. На тёмной куртке почти не было видно крови, однако Константин сразу понял, что это – пятно на груди под рукой – именно кровь и есть. Он медленно отвёл руку, и разжал ладонь. Алые крупные капли крови упали на снег. Налёта на кресте теперь видно не было – он, как и снег под ногами, окрасился в красный. Глаза священника распахнулись.

– Что прои-зо…

Он не договорил, почувствовал, как что-то случилось. Как и тогда, в лесу с Тамарой, стало так тихо, что уши заложило. Мир вокруг не изменился физически, но Костя точно понимал, что перемены наступили. Воздух стал тяжёлым, спёртым, небо ниже – словно вот-вот упадёт. Он забыл, как дышать. Старался вспомнить, но всё мимо. Время остановилось. Был лишь он, крест и несколько капель крови под ногами. Он открыл рот, ведь собирался что-то сказать, но сумел лишь нелепо беззвучно пошевелить языком. Кожа на лице стянулась, зачесалась, глаза наливались кровью. В голову, наконец, проникла очевидная мысль – мысль о быстром, возможно позорном, но таком необходимом побеге. Ему следует взять ноги в руки, и рвануть домой! Как только эту идею удалось обдумать, и Костя даже дёрнулся с места, неожиданный звук свалил его на спину – ВЖУУУУУ-УУУУХ! Он так испугался, что не сдержал мальчишеского крика.

– А-а-а! Кто здесь?!

Константин упал на спину, обеими руками закрыл голову, и тихо, как дитя, застонал:

– Не трогай… прошу…

Он и сам не понимал, к кому именно обращается. Просто чувствовал, что сказать это стоит. Совсем близко опять послышалось:

– У-у-у… У…

Всем телом он чувствовал, как что-то или кто-то сидит рядом. Невзирая на тупой животный страх, но он отнял от головы руки. Попробовал осмотреться, и опять: ВЖУУУУУУУХ! Помогая себе руками, он пополз куда-то назад, до сих пор так и не поняв, что происходит. В лицо ударил ветер, но непростой, – какой-то странный. Нечто белое мелькнуло перед глазами так быстро, что понять, что именно, так и не удалось. Сверху доносилось какой-то шорох, белое пятно опять замельтешило перед глазами. Голова загудела, и гул тот увеличивался с каждой секундой. Сердце билось так быстро, словно готовилось выскочить прямиком из горла, во рту всё пересохло. Белое пятно появлялось то справа, то слева, то пропадало где-то среди крон. Костя то и дело слышал странные звуки. Когда нечто появлялось, его моментально обдавало ветром – словно что-то пролетело. Странное: «У-у-у» становилось всё отчётливее. Как будто малыш, который говорить пока не умеет, но уже хочет что-то сказать.

– У-у… У-у…

Костя врезался спиной в ствол дерева. Ладонь вдруг загорела от невыносимой боли – он поднял руку, и заметил, как еловая игла проникла прямо в рану. Ползти было некуда – вернее, «куда» было, но Костя был не в том состоянии, чтобы искать обходные – от дерева – пути. Он вжался спиной в твёрдый холодный столб, и делал всё, что было в его силах, чтобы обнаружить, кто на него напал. А напал ли? Константин уверен быть не мог – по крайней мере, на данный момент. Что-то определённо летало туда-сюда, но… «нападение»? Кажется, сердцу медленно возвращался прежний ритм. Он сглотнул вставший вгорле ком, и немного отполз в сторону – чтобы ветки не мешали. Осмотрелся.

– У…

Звук определённо отдалился. Костя было решил, что просто какая-то птица немного забылась, и перепутала его с сородичем, однако услышав следующее кровь в жилах застыла, и превратилась в лёд. Где-то в глубине леса раздался леденящий душу крик. Не «крик» – вой, такой, которым кричат умирающие от голода лоси. Тонкий голос неизвестного разрезал плотный воздух, и кажется, всё пространство: вся та странность, что ощущалась раннее, исчезла. И если раньше казалось, что время остановилось, сейчас Костя чувствовал, что оно ускорилось. Весь мир стал неровным, шероховатым. Не мир – суровые твёрдые скалы. Лава, вышедшая из вулкана, вспыхнувший огонь из-за непотушенной свечи. Нервы натянулись до предела, страх пожирал внутренности, намереваясь оставить от Кости лишь клочок седых волос. Что-то кричало в лесу так отчаянно, что сердце сжималось не то от страха, не то от боли за незнакомое существо. Оно выло протяжно, громко, пугающе. Стайка птиц взмыла в небо, даже самые толстые стволы деревьев зашевелились. Нечто скулило, то ли прося о пощаде, то ли угрожая всему живому. Костя не выдержал, и закрыл уши обеими руками.

– Прекрати! Прекрати-прекрати-пре-кра-ти!

Он зажмурился так сильно, так сильно впился руками в голову, что выдавил тем самым из себя последние силы. Лишь бы не слышать этот крик, он закричал сам. Так, как никогда бы не закричал – так, как люди кричать не могут… Он орал протяжно, не жалея собственных связок. А когда голос его сел, а гортань заболела… Костя вдруг понял, что кричал в этом лесу только он один.

Знаешь… А ведь была у меня такая мысль.., но как только в голову ко мне она проникла, я её, как крысу надоедливую, за хвост, и прочь отсюда! А тут оно вот как… вот так вот оно, выходит… Кто же знал. Я? Откуда же мне…

– Тамар, ну я вас прошу! – Марья повысила голос так, что сама себе удивилась, – Прекратите уже наконец!

– А что? – Тамара пожала плечами не сбавляя темпа, – Так… мысли вслух.

– Это не «мысли вслух». Вы нагнетаете!

– Нет, милая моя, я не «нагнетаю». Я лишь рассуждаю. И тебе следовало бы послушать старших!

Ответа у Марьи не нашлось, поэтому она решила ускориться, и немного уйти вперёд. С момента, как Тамара и Марья покинули храм, первая не замолкала. Что-то бубнела-бубнела-бубнела… Словно петух на рассвете – не заткнуть! Она говорила без умолка, и если была бы хотя бы возможность понять эту бессвязную речь… возможно, Марья попыталась в разговоре поучаствовать. Но это… это слушать невыносимо. Тома лишь причитала, да, говорила о чём-то, что живёт в лесу. «Демон», «нечистая сила», «погибель». Слушать такое сложно. Даже такому человеку, каким была Марья. Марья, в принципе, поболтать любила… Да, и в темах привередлива не была: напротив, обожала обсуждать что-то абстрактное – отчуждённое. Разговоры о быте надоедали быстро, а вот обсудить что-то такое, о чём говорить в деревнях непринято – она только «за». Но Тамара… Тамара, кажется, перешла все границы. Марья уже давно заметила, что со старушкой происходит что-то неладное. Уж больно она в последнее время мнительная. Вечно что-то выдумывает… А если не «выдумывает», а, правда, сама верит, то того хуже. Невольно Марье вспомнилась родная мать, и груз на душе стал ещё тяжелей.

Когда-то мама Марьи была очень видной женщиной. Красивой статной и, главное, умной. Она и передала Марье знания о лекарстве, научила Марью жить. В детстве казалось, что мама будет такой всегда – а как иначе? Если у человека есть ум, то никакой лесной демон на него глаз не положит! Однако в какой-то момент что-то пошло не так… Мама Марьи изменилась. Начала замыкаться в себе, перестала общаться с соседями, однажды притащила домой птицу, хотя все в деревне знают, что птицы дома – к беде. Она угасала на глазах. И видит господь бог, но Марья в тот момент жалела, что была лекарем… Если бы она была такой как, например, Тамара, то могла бы объяснить поведение матери «одержимостью». Нападением «духов» и прочими сказками, но Марья знала… она знала, что мозг матери гаснет. Её мама сошла с ума.

С момента её смерти прошло множество циклов, но рана та до сих пор кровоточила. Наверное, именно поэтому было иногда так сложно общаться с Тамарой. Марья Тамару любила, и поэтому видеть, как сходит с ума некогда умная женщина, было вдвойне тяжело. А теперь и священник пропал… Марья точно знала, что это – начало чего-то нехорошего. Уж лучше верить в демона, чем понимать, что происходит! Думая об этом, глаза её потускнели. Она заметила, как с ней поравнялась Тамара, только тогда, когда они дошли.

– Ну? Что скажешь?

– А?

Тома нахмурила брови, – Ты слушала?

– Я… н-нет, не слушала. – честно ответила она.

Тамара задрала голову, стараясь заглянуть Марье в глаза, – А ты… давно в лесу была?

– Что? Боже! Боже мой, прекратите! Я просто задумалась. Что-то мне мама вспомнилась…

– Правильно. Усопших вспоминать нужно. Иначе связь их с миром потеряется, и они уйдут в небытие!

– Бог с вами, Том! Ну, какое «небытие»? В раю они…

– Ага, как же! Прям-таки все, да?

Марья плотно сжала челюсти, – Мама в раю. – уверенно сказала она.

Тамара поджала губы, – Н-ну…

– Без «ну». И хватит об этом!